о, надев мундир, почувствовал, что эфесу шпаги неудобно находиться под
полою, снова выдернул это смертоносное орудие и, держа его в левой руке,
побежал в училище.
-- Пойдем, Лиза, я тебя напою шоколадом: я давно берегу для тебя
палочку; у меня нынче есть отличные сливки, -- сказала Женни, и они пошли в
ее комнату, между тем как Помада юркнул за двери и исчез за ними.
Через пять минут он явился в комнату Евгении Петровны, где сидела одна
Лиза, и, наклоняясь к ней, прошептал:
-- Статский советник Сафьянос.
-- Что такое-е? -- с ударением и наморщив бровки, сбросила Лиза своим
обыкновенным голосом.
-- Статский советник Сафьянос, -- опять еще тише прошептал Помада.
-- Что же это такое? Пароль или лозунг такой?
Помада откашлялся, закрыв ладонью рот, и отвечал:
-- Это ревизор.
-- Фу, Боже мой, какой вы шут, Помада!
Кандидат опять кашлянул, заслоняя ладонью рот, и, увидя Евгению
Петровну, входящую с чашкою шоколада в руках, произнес гораздо громче:
-- Статский советник Сафьянос.
-- Кто это? -- спросила, остановясь, Женни.
-- Этот чиновник: он только проездом здесь; он будет ревизовать
гимназию, а здесь так, только проездом посмотрит, -- отвечал Помада.
Гловацкая, подав Лизе сухари, исправлявшие должность бисквитов,
принесла шоколаду себе и Помаде. В комнате началась беседа сперва о том, о
сем и ни о чем, а потом о докторе. Но лишь только Женни успела сказать Лизе:
``да, это очень гадкая история!`` -- в комнату вбежал Петр Лукич,
по-прежнему держа в одной руке шпагу, а в другой шляпу.
-- Женни, обед, обед! -- сказал он, запыхавшись.
-- Еще не готов обед, папа; рано еще, -- отвечала Женни, ставя
торопливо свою чашку.
-- Ах Боже мой! Что ты это, на смех, что ли, Женни? Я тебе говорю, чтоб
был хороший обед, что ревизор у нас будет обедать, а ты толкуешь, что не
готов обед. Эх, право!
-- Хорошо, хорошо, папа, я не поняла.
-- То-то не поняла. Есть когда рассказывать. Смотритель опрометью
бросился из дома.
-- Боже мой! что я дам им обедать? Когда теперь готовить? -- говорила
Женни, находясь в затруднительном положении дочери, желающей угодить отцу, и
хозяйки, обязанной не ударить лицом в грязь.
-- Женни! Женни! -- кричал снова вернувшийся с крыльца смотритель. --
Пошли кого-нибудь... да и послать-то некого... Ну, сама сходи скорее к
Никону Родивонычу в лавку, возьми вина... разного вина и получше:
каркавелло, хересу, кагору бутылочки две и того... полушампанского... Или,
черт знает уж, возьми шампанского. Да сыру, сыру, пожалуйста, возьми. Они
сыр любят. Возьми швейцарского, а не голландского, хорошего, поноздреватее
который бери, да чтобы слезы в ноздрях-то были. С слезой, непременно с
слезой.
-- Хорошо, папа, сейчас пойду. Вы только не беспокойтесь.
-- Да... Да того... что это, бишь, я хотел сказать?.. Да! из
приходского-то училища учителя вели позвать, только чтобы оделся он.
-- Он рыбу пошел удить, я его встретил, -- проговорил Помада.
-- Рыбу удить! О Господи! что это за человек такой! Ну, хоть отца
дьякона: он все-таки еще законоучитель. Сбегайте к нему, Юстин Феликсович.
-- А того... Что, бишь, я тоже хотел?.. Да! Женичка! А Зарницын-то
хорош? Нету, всякий понедельник его нету, с самой весны зарядил. О Боже мой!
что это за люди!
полою, снова выдернул это смертоносное орудие и, держа его в левой руке,
побежал в училище.
-- Пойдем, Лиза, я тебя напою шоколадом: я давно берегу для тебя
палочку; у меня нынче есть отличные сливки, -- сказала Женни, и они пошли в
ее комнату, между тем как Помада юркнул за двери и исчез за ними.
Через пять минут он явился в комнату Евгении Петровны, где сидела одна
Лиза, и, наклоняясь к ней, прошептал:
-- Статский советник Сафьянос.
-- Что такое-е? -- с ударением и наморщив бровки, сбросила Лиза своим
обыкновенным голосом.
-- Статский советник Сафьянос, -- опять еще тише прошептал Помада.
-- Что же это такое? Пароль или лозунг такой?
Помада откашлялся, закрыв ладонью рот, и отвечал:
-- Это ревизор.
-- Фу, Боже мой, какой вы шут, Помада!
Кандидат опять кашлянул, заслоняя ладонью рот, и, увидя Евгению
Петровну, входящую с чашкою шоколада в руках, произнес гораздо громче:
-- Статский советник Сафьянос.
-- Кто это? -- спросила, остановясь, Женни.
-- Этот чиновник: он только проездом здесь; он будет ревизовать
гимназию, а здесь так, только проездом посмотрит, -- отвечал Помада.
Гловацкая, подав Лизе сухари, исправлявшие должность бисквитов,
принесла шоколаду себе и Помаде. В комнате началась беседа сперва о том, о
сем и ни о чем, а потом о докторе. Но лишь только Женни успела сказать Лизе:
``да, это очень гадкая история!`` -- в комнату вбежал Петр Лукич,
по-прежнему держа в одной руке шпагу, а в другой шляпу.
-- Женни, обед, обед! -- сказал он, запыхавшись.
-- Еще не готов обед, папа; рано еще, -- отвечала Женни, ставя
торопливо свою чашку.
-- Ах Боже мой! Что ты это, на смех, что ли, Женни? Я тебе говорю, чтоб
был хороший обед, что ревизор у нас будет обедать, а ты толкуешь, что не
готов обед. Эх, право!
-- Хорошо, хорошо, папа, я не поняла.
-- То-то не поняла. Есть когда рассказывать. Смотритель опрометью
бросился из дома.
-- Боже мой! что я дам им обедать? Когда теперь готовить? -- говорила
Женни, находясь в затруднительном положении дочери, желающей угодить отцу, и
хозяйки, обязанной не ударить лицом в грязь.
-- Женни! Женни! -- кричал снова вернувшийся с крыльца смотритель. --
Пошли кого-нибудь... да и послать-то некого... Ну, сама сходи скорее к
Никону Родивонычу в лавку, возьми вина... разного вина и получше:
каркавелло, хересу, кагору бутылочки две и того... полушампанского... Или,
черт знает уж, возьми шампанского. Да сыру, сыру, пожалуйста, возьми. Они
сыр любят. Возьми швейцарского, а не голландского, хорошего, поноздреватее
который бери, да чтобы слезы в ноздрях-то были. С слезой, непременно с
слезой.
-- Хорошо, папа, сейчас пойду. Вы только не беспокойтесь.
-- Да... Да того... что это, бишь, я хотел сказать?.. Да! из
приходского-то училища учителя вели позвать, только чтобы оделся он.
-- Он рыбу пошел удить, я его встретил, -- проговорил Помада.
-- Рыбу удить! О Господи! что это за человек такой! Ну, хоть отца
дьякона: он все-таки еще законоучитель. Сбегайте к нему, Юстин Феликсович.
-- А того... Что, бишь, я тоже хотел?.. Да! Женичка! А Зарницын-то
хорош? Нету, всякий понедельник его нету, с самой весны зарядил. О Боже мой!
что это за люди!