лыстиком.
-- Стуо з, вы разви увольняетесь? -- спросил Сафьянос.
-- Я сегодня буду иметь честь представить вам прошение о своем
увольнении, -- грациозно кланяясь, ответил Зарницын.
Саренко тихо кашлянул и смял в боковом кармане тщательно сложенный
листик, на котором было кое-что написано про учителя математики, и разгладил
по темени концы своего хлыста.
-- Стуо з, типэрь карьеры отлицные, -- уже совсем либерально заметил
Сафьянос.
-- Я не ищу карьеры. Теперь каждому человеку много деятельности
открывается и вне службы.
-- Да, эти компании.
-- И без компаний.
-- Стуо з вы хотите?
Зарницын пожал многозначительно плечами, еще многозначительнее
улыбнулся и произнес:
-- Дело у каждого из нас на всяком месте, возле нас самих, -- и,
вздохнув гражданским вздохом, добавил: -- именно возле нас самих, дело
повсюду, повсюду, повсюду дело ждет рук, доброй воли и уменья.
-- Это тоцно, -- ответил Сафьянос, не понимающий, что он говорит и что
за странное такое обращение допускает с собою.
-- Но нужны, ваше превосходительство, и учители, и учители тоже нужны:
это факт. Я был бы очень счастлив, если бы вы мне позволили рекомендовать
вам на мое место очень достойного и способного молодого человека.
-- Я усигда готов помочь молодым людям, ну только это полозено типэрь с
согласием близайсаго нацальства делать.
-- Ближайшее начальство вот -- Петр Лукич Гловацкий. Петр Лукич! вы
желали бы, чтобы мое место было отдано Юстину Феликсовичу?
-- Да, я буду очень рад.
-- И я буду рада, -- весело сказала Лиза.
-- И вы? -- оскалив зубы, спросил Сафьянос.
-- И я тоже, -- сказала с другой стороны, закрасневшись, Женни.
-- И вы? -- осклабляясь в другую сторону, спросил ревизор и, тотчас же
мотнув головою, как уж, в обе стороны, произнес: -- Ну, поздравьте васего
протязе с местом.
-- Поздравляю! -- сказала Лиза, указывая пальцем на Помаду.
В шкафе была еще бутылка шампанского, и ее сейчас же роспили за новое
место Помады. Сафьянос первый поднял бокал и проговорил:
-- Поздравляю вас, господин Помада, -- чокнулся с ним и с обеими
розами, также державшими в своих руках по бокалу.
-- Вот случай! -- шептал кандидат, толкая Розанова. -- Выпей же хоть
бокал за меня.
-- Отстань, не могу я пить ничего, -- отвечал Розанов В числе различных
практических и непрактических странностей, придуманных англичанами, нельзя
совершенно отрицать целесообразность обычая, предписывающего дамам после
стола удаляться от мужчин.
Наши девицы очень умно поступили, отправившись тотчас после обеда в
укромную голубую комнату Женни, ибо даже сам Петр Лукич через час после
обеда вошел к ним с неестественными розовыми пятнышками на щеках и до
крайности умильно восхищался простотою обхождения Сафьяноса.
-- Не узнаю начальственных лиц: простота и благодушие. -- восклицал он.
Было уже около шести часов вечера, на дворе потеплело, и показалось
солнце. Ученое общество продолжало благодушествовать в зале. С каждым новым
стаканом Сафьянос все более и более вовлекался в свою либеральную роль, и им
овладевал хвастливый бес многоречия, любящий все пьяные головы вообще, а
греческие в особенности. Сафьянос уже вволю наврал об Одессе, о греческом
клубе, о предполагаемых реформах по министерству, о стремлении начальства
сблиз
-- Стуо з, вы разви увольняетесь? -- спросил Сафьянос.
-- Я сегодня буду иметь честь представить вам прошение о своем
увольнении, -- грациозно кланяясь, ответил Зарницын.
Саренко тихо кашлянул и смял в боковом кармане тщательно сложенный
листик, на котором было кое-что написано про учителя математики, и разгладил
по темени концы своего хлыста.
-- Стуо з, типэрь карьеры отлицные, -- уже совсем либерально заметил
Сафьянос.
-- Я не ищу карьеры. Теперь каждому человеку много деятельности
открывается и вне службы.
-- Да, эти компании.
-- И без компаний.
-- Стуо з вы хотите?
Зарницын пожал многозначительно плечами, еще многозначительнее
улыбнулся и произнес:
-- Дело у каждого из нас на всяком месте, возле нас самих, -- и,
вздохнув гражданским вздохом, добавил: -- именно возле нас самих, дело
повсюду, повсюду, повсюду дело ждет рук, доброй воли и уменья.
-- Это тоцно, -- ответил Сафьянос, не понимающий, что он говорит и что
за странное такое обращение допускает с собою.
-- Но нужны, ваше превосходительство, и учители, и учители тоже нужны:
это факт. Я был бы очень счастлив, если бы вы мне позволили рекомендовать
вам на мое место очень достойного и способного молодого человека.
-- Я усигда готов помочь молодым людям, ну только это полозено типэрь с
согласием близайсаго нацальства делать.
-- Ближайшее начальство вот -- Петр Лукич Гловацкий. Петр Лукич! вы
желали бы, чтобы мое место было отдано Юстину Феликсовичу?
-- Да, я буду очень рад.
-- И я буду рада, -- весело сказала Лиза.
-- И вы? -- оскалив зубы, спросил Сафьянос.
-- И я тоже, -- сказала с другой стороны, закрасневшись, Женни.
-- И вы? -- осклабляясь в другую сторону, спросил ревизор и, тотчас же
мотнув головою, как уж, в обе стороны, произнес: -- Ну, поздравьте васего
протязе с местом.
-- Поздравляю! -- сказала Лиза, указывая пальцем на Помаду.
В шкафе была еще бутылка шампанского, и ее сейчас же роспили за новое
место Помады. Сафьянос первый поднял бокал и проговорил:
-- Поздравляю вас, господин Помада, -- чокнулся с ним и с обеими
розами, также державшими в своих руках по бокалу.
-- Вот случай! -- шептал кандидат, толкая Розанова. -- Выпей же хоть
бокал за меня.
-- Отстань, не могу я пить ничего, -- отвечал Розанов В числе различных
практических и непрактических странностей, придуманных англичанами, нельзя
совершенно отрицать целесообразность обычая, предписывающего дамам после
стола удаляться от мужчин.
Наши девицы очень умно поступили, отправившись тотчас после обеда в
укромную голубую комнату Женни, ибо даже сам Петр Лукич через час после
обеда вошел к ним с неестественными розовыми пятнышками на щеках и до
крайности умильно восхищался простотою обхождения Сафьяноса.
-- Не узнаю начальственных лиц: простота и благодушие. -- восклицал он.
Было уже около шести часов вечера, на дворе потеплело, и показалось
солнце. Ученое общество продолжало благодушествовать в зале. С каждым новым
стаканом Сафьянос все более и более вовлекался в свою либеральную роль, и им
овладевал хвастливый бес многоречия, любящий все пьяные головы вообще, а
греческие в особенности. Сафьянос уже вволю наврал об Одессе, о греческом
клубе, о предполагаемых реформах по министерству, о стремлении начальства
сблиз