иться с подчиненными и о своих собственных многосторонних занятиях по
округу и по ученым обществам, которые избрали его своим членом.
Все благоговейно слушали и молчали. Изредка только Зарницын или Саренко
вставляли какое-нибудь словечко.
Выбрав удобную минуту, Зарницын встал и, отведя в сторону Вязмитинова,
сказал:
-- Добрые вести.
-- Что такое?
Зарницын вынул листок почтовой бумаги и показал несколько строчек, в
которых было сказано: ``У нас уж на фабриках и в казармах везде поют эту
песню. Посылаю вам ее сто экземпляров и сто программ адреса.
Распространяйте, и. т. д.``.
-- И это все опять по почте?
-- По почте, -- отвечал Зарницын и рассмеялся.
-- Что ж ты будешь делать?
-- Пускать, пускать надо.
-- Ведь это одно против другого пойдет.
-- Ничего, теперь все во всем согласны.
-- Ты сегодня совсем весь толк потерял.
-- Рассказывай, -- отвечал Зарницын.
-- Хоть с Сафьяносом-то будь поосторожнее.
-- Э! вздор! Теперь их уж нечего бояться: их надо шевелить, шевелить
надо.
Между тем из-за угла показался высокий отставной солдат. Он был
босиком, в прежней солдатской фуражке тарелочкой, в синей пестрядинной
рубашке навыпуск и в мокрых холщовых портах, закатанных выше колен. На плече
солдат нес три длинные, гнуткие удилища с правильно раскачивавшимися на
волосяных лесах поплавками и бечевку с нанизанными на ней карасями,
подъязками и плотвой.
-- Стуо, у вас много рыбы? -- осведомился Сафьянос, взглянув на
солдата.
-- Есть-с рыба, -- таинственно ответил Саренко.
-- И как она... то есть, я хоцу это знать... для русского
географицеского обсества. Это оцэн вазно, оцэн вазно в географицеском
отношении.
-- И в статистическом, -- подсказал Зарницын.
-- Да и в статистическом. Я бы дазэ хотел сам порасспросить этого
рыбаря.
-- Служба! служба! -- поманул в окно угодливый Саренко. Солдат подошел.
-- Стань, милый, поближе; тебя генерал хочет спросить.
Услыхав слово ``генерал``, солдат положил на траву удилища, снял
фуражку и вытянулся.
-- Стуо, ты поньмаес рыба? -- спросил Сафьянос.
-- Понимаю, ваше превосходительство! -- твердо отвечал воин.
-- Какую ты больсе поньмаес рыбу?
-- Всякую рыбу понимаю, ваше превосходительство!
-- И стерлядь поньмаес?
-- И стерлить могу понимать, ваше превосходительство.
-- Будто и стерлядь поньмаес?
-- Понимаю, ваше превосходительство: длинная этакая рыба и с носом, --
шиловатая вся. Скусная самая рыба.
-- Гм! Ну, а когда ты болсе поньмаесь?
Солдат, растопырив врозь пальцы и подумав, отвечал:
-- Всегда равно понимаю, ваше превосходительство!
-- Гм! И зимою дозэ поньмаес?
Солдат вовсе потерялся и, выставив вперед ладони, как будто держит на
них перед собою рыбу, нерешительно произнес:
-- Нам, ваше превосходительство, так показывается, что все единственно
рыба, что летом, что зимой, и завсегда мы ее одинаково понимать можем.
Сафьянос дал солдату за это статистическое сведение двугривенный и
тотчас же занотовал в своей записной книге, что по реке Саванке во всякое
время года в изобилии ловится всякая рыба и даже стерлядь.
-- Это все оцен вазно, -- заметил он и изъявил желание взглянуть на
самые рыбные затоны. Затонов на Саванке никаких не было, и удильщик
округу и по ученым обществам, которые избрали его своим членом.
Все благоговейно слушали и молчали. Изредка только Зарницын или Саренко
вставляли какое-нибудь словечко.
Выбрав удобную минуту, Зарницын встал и, отведя в сторону Вязмитинова,
сказал:
-- Добрые вести.
-- Что такое?
Зарницын вынул листок почтовой бумаги и показал несколько строчек, в
которых было сказано: ``У нас уж на фабриках и в казармах везде поют эту
песню. Посылаю вам ее сто экземпляров и сто программ адреса.
Распространяйте, и. т. д.``.
-- И это все опять по почте?
-- По почте, -- отвечал Зарницын и рассмеялся.
-- Что ж ты будешь делать?
-- Пускать, пускать надо.
-- Ведь это одно против другого пойдет.
-- Ничего, теперь все во всем согласны.
-- Ты сегодня совсем весь толк потерял.
-- Рассказывай, -- отвечал Зарницын.
-- Хоть с Сафьяносом-то будь поосторожнее.
-- Э! вздор! Теперь их уж нечего бояться: их надо шевелить, шевелить
надо.
Между тем из-за угла показался высокий отставной солдат. Он был
босиком, в прежней солдатской фуражке тарелочкой, в синей пестрядинной
рубашке навыпуск и в мокрых холщовых портах, закатанных выше колен. На плече
солдат нес три длинные, гнуткие удилища с правильно раскачивавшимися на
волосяных лесах поплавками и бечевку с нанизанными на ней карасями,
подъязками и плотвой.
-- Стуо, у вас много рыбы? -- осведомился Сафьянос, взглянув на
солдата.
-- Есть-с рыба, -- таинственно ответил Саренко.
-- И как она... то есть, я хоцу это знать... для русского
географицеского обсества. Это оцэн вазно, оцэн вазно в географицеском
отношении.
-- И в статистическом, -- подсказал Зарницын.
-- Да и в статистическом. Я бы дазэ хотел сам порасспросить этого
рыбаря.
-- Служба! служба! -- поманул в окно угодливый Саренко. Солдат подошел.
-- Стань, милый, поближе; тебя генерал хочет спросить.
Услыхав слово ``генерал``, солдат положил на траву удилища, снял
фуражку и вытянулся.
-- Стуо, ты поньмаес рыба? -- спросил Сафьянос.
-- Понимаю, ваше превосходительство! -- твердо отвечал воин.
-- Какую ты больсе поньмаес рыбу?
-- Всякую рыбу понимаю, ваше превосходительство!
-- И стерлядь поньмаес?
-- И стерлить могу понимать, ваше превосходительство.
-- Будто и стерлядь поньмаес?
-- Понимаю, ваше превосходительство: длинная этакая рыба и с носом, --
шиловатая вся. Скусная самая рыба.
-- Гм! Ну, а когда ты болсе поньмаесь?
Солдат, растопырив врозь пальцы и подумав, отвечал:
-- Всегда равно понимаю, ваше превосходительство!
-- Гм! И зимою дозэ поньмаес?
Солдат вовсе потерялся и, выставив вперед ладони, как будто держит на
них перед собою рыбу, нерешительно произнес:
-- Нам, ваше превосходительство, так показывается, что все единственно
рыба, что летом, что зимой, и завсегда мы ее одинаково понимать можем.
Сафьянос дал солдату за это статистическое сведение двугривенный и
тотчас же занотовал в своей записной книге, что по реке Саванке во всякое
время года в изобилии ловится всякая рыба и даже стерлядь.
-- Это все оцен вазно, -- заметил он и изъявил желание взглянуть на
самые рыбные затоны. Затонов на Саванке никаких не было, и удильщик