и ловили
рыбу по колдобинкам, но все-таки тотчас достали двувесельную лодку и всем
обществом поехали вверх по Саванке.
Доктор и Вязмитинов понимали, что Сафьянос и глуп и хвастун; остальные
не осуждали начальство, а Зарницын слушал только самого себя. Лодка доехала
до самого Разинского оврага, откуда пугач, сидя над черной расселиной,
приветствовал ее криком: ``шуты, шуты!`` Отсюда лодка поворотила. На дворе
стояла ночь.
По отъезде ученой экспедиции Пелагея стала мести залу и готовить к чаю,
а Лиза села у окна и, глядя на речную луговину, крепко задумалась. Она не
слыхала, как Женни поставила перед нею глубокую тарелку с лесными орехами и
ушла в кухню готовить новую кормежку.
Лиза все сидела, как истукан. Можно было поручиться, что она не видала
ни одного предмета, бывшего перед ее глазами, и если бы судорожное
подергиванье бровей по временам не нарушало мертвой неподвижности ее
безжизненно бледного лица, то можно было бы подумать, что ее хватил столбняк
или она так застыла.
-- Аах! -- простонала она, выведенная из своего состояния донесшимся до
нее из Разинского оврага зловещим криком пугача, и, смахнув со лба тяжелую
думу, машинально разгрызла один орех и столь же машинально перегрызла целую
тарелку, прежде чем цапля, испуганная подъезжающей лодкой, поднялась из
осоки и тяжело замахала своими длинными крыльями по синему ночному небу.
-- И это люди называются! И это называется жизнь, это среда! --
прошептала Лиза при приближении лодки и, хрустнув пальцами, пошла в комнату
Женни.
Пили чай; затем Сафьянос, Петр Лукич, Александровский и Вязмитинов
уселись за пульку. Зарницын явился к Евгении Петровне в кухню, где в это
время сидела и Лиза. За ним вскоре явился Помада, и еще через несколько
минут тихонько вошел доктор. Странно было видеть нынешнюю застенчивость и
робость Розанова в доме, где он был всегда милым гостем и держался без
церемонии.
-- Не мешаем мы вам, Евгения Петровна? -- застенчиво спросил он.
-- Вы -- нет, доктор, а вот Алексей Павлович тут толчется, и никак его
выжить нельзя.
-- Погодите, Евгения Петровна, погодите! будет время, что и обо мне
заскучаете! -- шутил Зарницын.
-- Да, в самом деле, куда это вы от нас уходите?
-- Землю пахать, пахать землю, Евгения Петровна. Надо дело делать.
-- Где ж это вы будете пахать? Мы приедем посмотреть, если позволите.
-- Пожалуйста, пожалуйста.
-- Вы в перчатках будете пахать? -- спросила Лиза.
-- Зачем? Он чужими руками все вспашет, -- проронил Розанов.
-- А ты, Гамлет, весь день молчал и то заговорил.
-- Да уж очень ты занятен нынче.
-- Погоди, брат, погоди, -- будет время, когда ты перестанешь смеяться;
а теперь прощайте, я нарочно фуражку в кармане вынес, чтобы уйти
незамеченным.
Женни удерживала Зарницына, но он не остался ни за что.
-- Дело есть, не могу, ни за что не могу.
-- Чья это у тебя лошадь? -- спросил его, прощаясь, доктор.
-- А что?
-- Так, ничего.
-- Хороший конь. Это я у Катерины Ивановны взял.
-- У Кожуховой?
-- Да.
-- Купил?
-- Н... Нет, так... пока взял.
Зарницын вышел, и через несколько минут по двору послышался легкий
топот его быстрой арабской лошади.
-- Что это он за странности делает сегодня? -- спросила Женни.
-- Он женится, -- спокойно отвечал доктор.
рыбу по колдобинкам, но все-таки тотчас достали двувесельную лодку и всем
обществом поехали вверх по Саванке.
Доктор и Вязмитинов понимали, что Сафьянос и глуп и хвастун; остальные
не осуждали начальство, а Зарницын слушал только самого себя. Лодка доехала
до самого Разинского оврага, откуда пугач, сидя над черной расселиной,
приветствовал ее криком: ``шуты, шуты!`` Отсюда лодка поворотила. На дворе
стояла ночь.
По отъезде ученой экспедиции Пелагея стала мести залу и готовить к чаю,
а Лиза села у окна и, глядя на речную луговину, крепко задумалась. Она не
слыхала, как Женни поставила перед нею глубокую тарелку с лесными орехами и
ушла в кухню готовить новую кормежку.
Лиза все сидела, как истукан. Можно было поручиться, что она не видала
ни одного предмета, бывшего перед ее глазами, и если бы судорожное
подергиванье бровей по временам не нарушало мертвой неподвижности ее
безжизненно бледного лица, то можно было бы подумать, что ее хватил столбняк
или она так застыла.
-- Аах! -- простонала она, выведенная из своего состояния донесшимся до
нее из Разинского оврага зловещим криком пугача, и, смахнув со лба тяжелую
думу, машинально разгрызла один орех и столь же машинально перегрызла целую
тарелку, прежде чем цапля, испуганная подъезжающей лодкой, поднялась из
осоки и тяжело замахала своими длинными крыльями по синему ночному небу.
-- И это люди называются! И это называется жизнь, это среда! --
прошептала Лиза при приближении лодки и, хрустнув пальцами, пошла в комнату
Женни.
Пили чай; затем Сафьянос, Петр Лукич, Александровский и Вязмитинов
уселись за пульку. Зарницын явился к Евгении Петровне в кухню, где в это
время сидела и Лиза. За ним вскоре явился Помада, и еще через несколько
минут тихонько вошел доктор. Странно было видеть нынешнюю застенчивость и
робость Розанова в доме, где он был всегда милым гостем и держался без
церемонии.
-- Не мешаем мы вам, Евгения Петровна? -- застенчиво спросил он.
-- Вы -- нет, доктор, а вот Алексей Павлович тут толчется, и никак его
выжить нельзя.
-- Погодите, Евгения Петровна, погодите! будет время, что и обо мне
заскучаете! -- шутил Зарницын.
-- Да, в самом деле, куда это вы от нас уходите?
-- Землю пахать, пахать землю, Евгения Петровна. Надо дело делать.
-- Где ж это вы будете пахать? Мы приедем посмотреть, если позволите.
-- Пожалуйста, пожалуйста.
-- Вы в перчатках будете пахать? -- спросила Лиза.
-- Зачем? Он чужими руками все вспашет, -- проронил Розанов.
-- А ты, Гамлет, весь день молчал и то заговорил.
-- Да уж очень ты занятен нынче.
-- Погоди, брат, погоди, -- будет время, когда ты перестанешь смеяться;
а теперь прощайте, я нарочно фуражку в кармане вынес, чтобы уйти
незамеченным.
Женни удерживала Зарницына, но он не остался ни за что.
-- Дело есть, не могу, ни за что не могу.
-- Чья это у тебя лошадь? -- спросил его, прощаясь, доктор.
-- А что?
-- Так, ничего.
-- Хороший конь. Это я у Катерины Ивановны взял.
-- У Кожуховой?
-- Да.
-- Купил?
-- Н... Нет, так... пока взял.
Зарницын вышел, и через несколько минут по двору послышался легкий
топот его быстрой арабской лошади.
-- Что это он за странности делает сегодня? -- спросила Женни.
-- Он женится, -- спокойно отвечал доктор.