влении. Экс-гусар подошел к ней, вежливо поклонился и ожидал, что
она скажет. Лиза спокойно шила.
Дама сначала как будто немного потерялась и не знала, что ей говорить,
но тотчас же бессвязно начала:
-- Я к вам приехала как к предводителю... Меня некому защитить от
оскорблений... У меня никого нет, и я все должна терпеть... Но я пойду
всюду, а не позволю...
-- В чем дело? в чем дело? -- спросил с участием предводитель.
-- Мой муж... Я его не осуждаю и не желаю ему вредить ни в чьем мнении,
но он подлец, я это всегда скажу... я это скажу всем, перед целым светом.
Он, может быть, и хороший человек, но он подлец... И нигде нет защиты! нигде
нет защиты!
Дама заплакала, удерживая платком рыдания.
-- Успокойтесь; Бога ради, успокойтесь, -- говорил мягкий старик. --
Расскажите спокойно: кто вы, о ком вы говорите?
-- Мой муж -- Розанов, -- произнесла, всхлипывая, дама.
-- Наш доктор?
-- Дддааа, -- простонала дама снова. Лиза взглянула на гостью, и теперь
ей хорошо припомнились расходившиеся из-за платка брови. Услыхав имя
Розанова, Лиза быстро встала и начала проворно убирать свою работу.
-- Что ж такое? -- спрашивал между тем Бахарев.
-- Он разбойник, у них вся семья такая, и мать его -- все они
разбойники.
-- Но что я тут могу сделать?
-- Он меня мучит; я вся исхудала... моя дитя... он развратник, он
меня... убьет меня.
-- Позвольте; Бога ради, успокойтесь прежде всего.
-- Я не могу успокоиться.
Розанова опять закрылась и заплакала.
-- Ну, сядьте, прошу вас, -- уговаривал ее Бахарев.
-- Это как же... это невозможно... Вы предводитель, ведь непременно
должны быть разводы.
-- Сядьте, прошу вас, -- успокаивал Бахарев.
По гостиной зашелестело шелковое платье; Лиза быстро дернула стул и
сказала по-французски:
-- Папа! да просите же к себе в кабинет.
-- Нет, это все равно, -- отозвалась Розанова, -- я никого не боюсь,
мне нечего бояться, пусть все знают...
Лиза вышла и, встретив в гостиной Зину, сказала ей:
-- Не ходи в залу: там папа занят.
-- С кем?
-- Там с дамой какой-то, -- отвечала Лиза и прошла с работою в свою
комнату.
Перед обедом к ней зашла Марина Абрамовна.
-- Слышала ты, мать моя, камедь-то какая? -- спросила старуха, опершись
ладонями о Лизин рабочий столик.
-- Какая?
-- Докторша-то! Экая шальная бабешка: на мужа-то чи-чи-чи, так и
стрекочит. А твоя маменька с сестрицами, замест того чтоб судержать глупую,
еще с нею финти-фанты рассуждают.
-- Как, маменька с сестрами? -- спросила удивленная Лиза.
-- Да как же: ведь она у маменьки в постели лежит. Шнуровку ей
распустили, лодеколоном брызгают.
-- Гм!
Лиза незаметно улыбнулась.
-- Камедь! -- повторила нараспев старуха, обтирая полотенцем губы, и на
ее умном старческом лице тоже мелькнула ироническая улыбка.
-- Эдакая аларма, право! -- произнесла старуха, направляясь к двери, и,
вздохнув, добавила: -- наслал же Господь на такого простодушного барина да
этакого -- прости Господи -- черта с рогами.
Выйдя к обеду, Лиза застала в зале всю семью. Тут же была и Ольга
Александровна Розанова и Юстин Помада. Розанова сидела под окном, окруженная
Ольгой Сергеевной и Софи. Перед ними стоял, держа сзади фуражку, Помада, а
Зина с многозначительной миной на лице тревожно хо
она скажет. Лиза спокойно шила.
Дама сначала как будто немного потерялась и не знала, что ей говорить,
но тотчас же бессвязно начала:
-- Я к вам приехала как к предводителю... Меня некому защитить от
оскорблений... У меня никого нет, и я все должна терпеть... Но я пойду
всюду, а не позволю...
-- В чем дело? в чем дело? -- спросил с участием предводитель.
-- Мой муж... Я его не осуждаю и не желаю ему вредить ни в чьем мнении,
но он подлец, я это всегда скажу... я это скажу всем, перед целым светом.
Он, может быть, и хороший человек, но он подлец... И нигде нет защиты! нигде
нет защиты!
Дама заплакала, удерживая платком рыдания.
-- Успокойтесь; Бога ради, успокойтесь, -- говорил мягкий старик. --
Расскажите спокойно: кто вы, о ком вы говорите?
-- Мой муж -- Розанов, -- произнесла, всхлипывая, дама.
-- Наш доктор?
-- Дддааа, -- простонала дама снова. Лиза взглянула на гостью, и теперь
ей хорошо припомнились расходившиеся из-за платка брови. Услыхав имя
Розанова, Лиза быстро встала и начала проворно убирать свою работу.
-- Что ж такое? -- спрашивал между тем Бахарев.
-- Он разбойник, у них вся семья такая, и мать его -- все они
разбойники.
-- Но что я тут могу сделать?
-- Он меня мучит; я вся исхудала... моя дитя... он развратник, он
меня... убьет меня.
-- Позвольте; Бога ради, успокойтесь прежде всего.
-- Я не могу успокоиться.
Розанова опять закрылась и заплакала.
-- Ну, сядьте, прошу вас, -- уговаривал ее Бахарев.
-- Это как же... это невозможно... Вы предводитель, ведь непременно
должны быть разводы.
-- Сядьте, прошу вас, -- успокаивал Бахарев.
По гостиной зашелестело шелковое платье; Лиза быстро дернула стул и
сказала по-французски:
-- Папа! да просите же к себе в кабинет.
-- Нет, это все равно, -- отозвалась Розанова, -- я никого не боюсь,
мне нечего бояться, пусть все знают...
Лиза вышла и, встретив в гостиной Зину, сказала ей:
-- Не ходи в залу: там папа занят.
-- С кем?
-- Там с дамой какой-то, -- отвечала Лиза и прошла с работою в свою
комнату.
Перед обедом к ней зашла Марина Абрамовна.
-- Слышала ты, мать моя, камедь-то какая? -- спросила старуха, опершись
ладонями о Лизин рабочий столик.
-- Какая?
-- Докторша-то! Экая шальная бабешка: на мужа-то чи-чи-чи, так и
стрекочит. А твоя маменька с сестрицами, замест того чтоб судержать глупую,
еще с нею финти-фанты рассуждают.
-- Как, маменька с сестрами? -- спросила удивленная Лиза.
-- Да как же: ведь она у маменьки в постели лежит. Шнуровку ей
распустили, лодеколоном брызгают.
-- Гм!
Лиза незаметно улыбнулась.
-- Камедь! -- повторила нараспев старуха, обтирая полотенцем губы, и на
ее умном старческом лице тоже мелькнула ироническая улыбка.
-- Эдакая аларма, право! -- произнесла старуха, направляясь к двери, и,
вздохнув, добавила: -- наслал же Господь на такого простодушного барина да
этакого -- прости Господи -- черта с рогами.
Выйдя к обеду, Лиза застала в зале всю семью. Тут же была и Ольга
Александровна Розанова и Юстин Помада. Розанова сидела под окном, окруженная
Ольгой Сергеевной и Софи. Перед ними стоял, держа сзади фуражку, Помада, а
Зина с многозначительной миной на лице тревожно хо