идею, отсюда героизм, общественная возбужденность, горячее служение идеалам,
отсюда торжество идеалов, торжество идей, царство правды!
Помаде обыкновенно никто не возражал в Мереве. Роль Помады в доме
камергерши несколько изменилась. Летнее его положение в доме Бахаревых не
похоже было на его зимнее здешнее положение. Лизе не нравилось более его
неотступное служение идее, которую кандидат воплотил для себя в Лизе, и она
его поставила на позицию. Кандидат служил, когда его призывали к его службе,
но уже не пажествовал за Лизой, как это было зимою, и опять несколько
возвратился к более спокойному состоянию духа, которое в прежние времена не
оставляло его во весь летний сезон, пока Бахаревы жили в деревне.
Новая встреча с давно знакомыми женскими лицами подействовала на него
весьма успокоительно, но во сне он все-таки часто вздрагивал и отчаянно
искал то костяной ножик Лизы, то ее носовой платок или подножную скамейку.
Многосторонние удобства Лизиной комнаты не совсем выручали один ее
весьма неприятный недостаток. Летом в ней с девяти или даже с восьми часов
до четырех было до такой степени жарко, что жара этого решительно невозможно
было выносить.
Лиза в это время никак не могла оставаться в своей комнате. Каждое
утро, напившись чаю, она усаживалась на легком плетеном стуле под окном
залы, в которую до самого вечера не входило солнце. Здесь Лизе не было
особенно приютно, потому что по зале часто проходили и сестры, и отец, и
беспрестанно сновали слуги; но она привыкла к этой беготне и не обращала на
нее ровно никакого внимания. Лиза обыкновенно спокойно шила у открытого
окна, и ее никто не отвлекал от работы. Разве отец иногда придет и выкурит
возле нее одну из своих бесчисленных трубок и при этом о чем-нибудь
перемолвится; или няня подойдет да посмотрит на ее работу и что-нибудь
расскажет, впрочем, более, для собственного удовольствия. Юстин Помада
являлся к обеду.
Лизу теперь бросило на работу: благо глаза хорошо служили. Она не
покидала иголки целый день и только вечером гуляла и читала в постели. Не
только трудно было найти швею прилежнее ее, но далеко не всякая из швей
могла сравниться с нею и в искусстве.
От полотняной сорочки и батистовой кофты до скромного жаконетного
платья и шелковой мантильи на ней все было сшито ее собственными руками.
Лиза с жадностью училась работать у Неонилы Семеновны и работала, рук не
покладывая и ни в чем уже не уступая своей учительнице.
-- Мастерица ты такая! -- говорила Марина Абрамовна, рассматривая
чистую строчку, которую гнала Лиза на отцовской рубашке, бескорыстно помогая
в этой работе Неониле Семеновне.
-- Вы, барышня, у нас хлеб скоро отобьете, -- добавляла, любуясь тою же
мастерскою строчкою, Неонила Семеновна.
Лиза под окном в зале шила себе серенькое платье из сурового батиста;
было утро знойного дня; со стола только что убрали завтрак, и в зале было
совершенно тихо.
В воздухе стоял страшный зной, мигавший над полями трепещущею сеткою.
Озими налились, и сочное зерно быстро крепло, распирая эластическую ячейку
усатого колоса. С деревенского выгона, отчаянно вскидывая спутанными
передними ногами, прыгали крестьянские лошади, отмахиваясь головами и
хвостами от наседавших на них мух, оводов и слепней. Деревья, как
расслабленные, тяжело дремали,