опустив свои размягченные жаром листья, и
колосистая рожь стояла неподвижным зелено-бурым морем, изнемогая под
невыносимым дыханием летнего бога, наблюдающего своим жарким глазом за
спешною химическою работою в его необъятной лаборатории. Только одни листья
прибрежных водорослей, то многоугольные, как листья ``мать-и-мачехи``, то
длинные и остроконечные, как у некоторых видов пустынной пальмы, лениво
покачивались, роскошничая на мелкой ряби тихо бежавшей речки. Остальное все
было утомлено, все потеряло всякую бодрость и, говоря языком поэтов:
``просило вечера скорее у бога``.
Лиза вшила одну кость в спину лифа и взглянула в открытое окно. В тени
дома, лежавшей темным силуэтом на ярко освещенных кустах и клумбах
палисадника, под самым окном, растянулась Никитушкина Розка. Собака тяжело
дышала, высунув свой длинный язык, и беспрестанно отмахивалась от докучливой
мухи.
-- Что, Розонька? -- ласково проговорила Лиза, взглянув на смотревшую
ей в глаза собаку, -- жарко тебе? Пойди искупайся.
Собака подобрала язык, потянулась и, зевая, ответила девушке протяжным
``аиаай``.
Лиза вметала другую кость и опять подняла голову.
Далеко-далеко за меревским садом по дороге завиднелась какая-то точка.
Лиза опять поработала и опять взглянула на эту точку. Точка разрасталась во
что-то вроде экипажа. Видна стала городская, затяжная дуга, и что-то
белелось; очевидно, это была не крестьянская телега. Еще несколько минут, и
все это скрылось за меревским садом, но зато вскоре выкатилось на спуск в
форме дрожек, на которых сидела дама в белом кашемировом бурнусе и
соломенной шляпке.
``Кто бы эта такая? -- подумала Лиза. -- Женни? Нет, это не Женни; и
лошадь не их, и у Женни нет белого бурнуса. Охота же ехать в такую жару!``
-- подумала она и, не тревожа себя дальнейшими догадками, спокойно начала
зашивать накрепко вметанную полоску китового уса.
За садовою решеткою послышался тяжелый топот лошади, аккомпанируемый
сухим стуком колес, и дрожки остановились у крыльца бахаревского дома. Розка
поднялась, залаяла, но тотчас же досадливо махнула головою, протянула
``аиаай`` и снова улеглась под свесившуюся травку клумбы.
В залу вошел лакей. Он с замешательством тщательно запер за собою дверь
из передней и пошел на цыпочках к коридору, но потом вдруг повернул к Лизе
и, остановясь, тихо произнес:
-- Какая-то дама приехали.
-- Какая дама? -- спросила Лиза.
-- Незнакомые совсем.
-- Кто ж такая?
-- Ничего не сказали; барина спрашивают-с, дело к ним имеют.
-- Ну так чего же ты мне об этом говоришь? Папа в Зининой комнате, --
иди и доложи.
Лакей на цыпочках снова отправился к коридору, а дверь из передней
отворилась, в залу взошла приехавшая дама и села на ближайший стул. Ни Лиза,
ни приезжая дама не сочли нужным раскланяться. Дама, усевшись, тотчас
опустила свою голову на руку, а Лиза спокойно взглянула на нее при ее входе
и снова принялась за иголку.
Приезжая дама была очень молода и недурна собою. Лизе казалось, что она
ее когда-то видела и даже внимательно ее рассматривала, но где именно --
этого она теперь никак не могла вспомнить. По коридору раздались скорые и
тяжелые шаги Бахарева, и вслед за тем Егор Николаевич в белом кителе с
пышным батистовым галстучком под шеею вступил в залу. Гостья приподнялась
при его поя
колосистая рожь стояла неподвижным зелено-бурым морем, изнемогая под
невыносимым дыханием летнего бога, наблюдающего своим жарким глазом за
спешною химическою работою в его необъятной лаборатории. Только одни листья
прибрежных водорослей, то многоугольные, как листья ``мать-и-мачехи``, то
длинные и остроконечные, как у некоторых видов пустынной пальмы, лениво
покачивались, роскошничая на мелкой ряби тихо бежавшей речки. Остальное все
было утомлено, все потеряло всякую бодрость и, говоря языком поэтов:
``просило вечера скорее у бога``.
Лиза вшила одну кость в спину лифа и взглянула в открытое окно. В тени
дома, лежавшей темным силуэтом на ярко освещенных кустах и клумбах
палисадника, под самым окном, растянулась Никитушкина Розка. Собака тяжело
дышала, высунув свой длинный язык, и беспрестанно отмахивалась от докучливой
мухи.
-- Что, Розонька? -- ласково проговорила Лиза, взглянув на смотревшую
ей в глаза собаку, -- жарко тебе? Пойди искупайся.
Собака подобрала язык, потянулась и, зевая, ответила девушке протяжным
``аиаай``.
Лиза вметала другую кость и опять подняла голову.
Далеко-далеко за меревским садом по дороге завиднелась какая-то точка.
Лиза опять поработала и опять взглянула на эту точку. Точка разрасталась во
что-то вроде экипажа. Видна стала городская, затяжная дуга, и что-то
белелось; очевидно, это была не крестьянская телега. Еще несколько минут, и
все это скрылось за меревским садом, но зато вскоре выкатилось на спуск в
форме дрожек, на которых сидела дама в белом кашемировом бурнусе и
соломенной шляпке.
``Кто бы эта такая? -- подумала Лиза. -- Женни? Нет, это не Женни; и
лошадь не их, и у Женни нет белого бурнуса. Охота же ехать в такую жару!``
-- подумала она и, не тревожа себя дальнейшими догадками, спокойно начала
зашивать накрепко вметанную полоску китового уса.
За садовою решеткою послышался тяжелый топот лошади, аккомпанируемый
сухим стуком колес, и дрожки остановились у крыльца бахаревского дома. Розка
поднялась, залаяла, но тотчас же досадливо махнула головою, протянула
``аиаай`` и снова улеглась под свесившуюся травку клумбы.
В залу вошел лакей. Он с замешательством тщательно запер за собою дверь
из передней и пошел на цыпочках к коридору, но потом вдруг повернул к Лизе
и, остановясь, тихо произнес:
-- Какая-то дама приехали.
-- Какая дама? -- спросила Лиза.
-- Незнакомые совсем.
-- Кто ж такая?
-- Ничего не сказали; барина спрашивают-с, дело к ним имеют.
-- Ну так чего же ты мне об этом говоришь? Папа в Зининой комнате, --
иди и доложи.
Лакей на цыпочках снова отправился к коридору, а дверь из передней
отворилась, в залу взошла приехавшая дама и села на ближайший стул. Ни Лиза,
ни приезжая дама не сочли нужным раскланяться. Дама, усевшись, тотчас
опустила свою голову на руку, а Лиза спокойно взглянула на нее при ее входе
и снова принялась за иголку.
Приезжая дама была очень молода и недурна собою. Лизе казалось, что она
ее когда-то видела и даже внимательно ее рассматривала, но где именно --
этого она теперь никак не могла вспомнить. По коридору раздались скорые и
тяжелые шаги Бахарева, и вслед за тем Егор Николаевич в белом кителе с
пышным батистовым галстучком под шеею вступил в залу. Гостья приподнялась
при его поя