авленной на осанистом туловище, породистой, слегка седеющей
головой.
Аркадий Николаевич редко показывался домой, потому что обедал он постоянно
в Английском клубе, и по вечерам ездил туда же играть в карты, если в
театре не шел интересный балет. В качестве главы дома он занимался
исключительно тем, что закладывал и перезакладывал то одно, то другое
недвижимое имущество, не заглядывая в будущее с беспечностью избалованного
судьбой грансеньора. Привыкнув с утра до вечера вращаться в большом
обществе, он любил, чтобы и в доме у него было шумно и оживленно. Изредка
ему нравилось сюрпризом устроить для своей молодежи неожиданное развлечение
и самому принять в нем участие. Это случалось большей частью на другой день
после Крупного выигрыша в клубе.
- Молодые республиканцы! - говорил он, входя в гостиную и сияя своим свежим
видом и очаровательной улыбкой. - Вы, кажется, скоро все заснете от ваших
серьезных разговоров. Кто хочет ехать со мной за город? Дорога прекрасная:
солнце, снег и морозец. Страдающих зубной болью и мировой скорбью прошу
оставаться дома под надзором нашей почтеннейшей Олимпиады Савичны...
Посылали за тройками к Ечкину, скакали сломя голову за Тверскую заставу,
обедали в "Мавритании" или в "Стрельне" и возвращались домой поздно
вечером, к большому неудовольствию Ирины Алексеевны, смотревшей брезгливо
на эти "эскапады^3 дурного тона". Но молодежь нигде так безумно не
веселилась, как именно в этих эскападах, под предводительством Аркадия
Николаевича.
Неизменное участие принимал ежегодно Аркадий Николаевич и в елке. Этот
детский праздник почему-то доставлял ему своеобразное, наивное
удовольствие. Никто из домашних не умел лучше его придумать каждому подарок
по вкусу, и потому в затруднительных случаях старшие дети прибегали к его
изобретательности.
- Папа, ну что мы подарим Коле Радомскому? - спрашивали Аркадия Николаевича
дочери. - Он большой такой, гимназист последнего класса... нельзя же ему
игрушку...
- Зачем же игрушку? - возражал Аркадий Николаевич. - Самое лучшее купите
для него хорошенький портсигар. Юноша будет польщен таким солидным
подарком. Теперь очень хорошенькие портсигары продаются у Лукутина. Да,
кстати, намекните этому Коле, чтобы он не стеснялся при мне курить. А то
давеча, когда я вошел в гостиную, так он папироску в рукав спрятал...
Аркадий Николаевич любил, чтобы у него елка выходила на славу, и всегда
приглашал к ней оркестр Рябова. Но в этом году^4 с музыкой произошел целый
ряд роковых недоразумений. К Рябову почему-то послали очень поздно; оркестр
его, разделяемый на праздниках на три части, оказался уже разобранным.
Маэстро в силу давнего знакомства с домом Рудневых обещал, однако,
как-нибудь устроить это дело, надеясь, что в другом доме переменят день
елки, но по неизвестной причине замедлил ответом, и когда бросились искать
в другие места, то во всей Москве не оказалось ни одного оркестра. Аркадий
Николаевич рассердился и велел отыскать хорошего тапера, но кому отдал это
приказание, он и сам теперь не помнил. Этот "кто-то", наверно, свалил
данное ему поручение на другого, другой - на третьего, переврав, по
обыкновению, его смысл, а третий в общей сумятице и совсем забыл о нем...
Между тем пылкая Тина успела уже взбудоражить весь дом. Почтенная экономка,
толстая, добродушная Олимпиада Савична, говорила, что и взаправду барин ей
наказывал распорядиться о тапере, если не приедет музыка, и что она об этом
тогда же сказала камердинеру Луке
головой.
Аркадий Николаевич редко показывался домой, потому что обедал он постоянно
в Английском клубе, и по вечерам ездил туда же играть в карты, если в
театре не шел интересный балет. В качестве главы дома он занимался
исключительно тем, что закладывал и перезакладывал то одно, то другое
недвижимое имущество, не заглядывая в будущее с беспечностью избалованного
судьбой грансеньора. Привыкнув с утра до вечера вращаться в большом
обществе, он любил, чтобы и в доме у него было шумно и оживленно. Изредка
ему нравилось сюрпризом устроить для своей молодежи неожиданное развлечение
и самому принять в нем участие. Это случалось большей частью на другой день
после Крупного выигрыша в клубе.
- Молодые республиканцы! - говорил он, входя в гостиную и сияя своим свежим
видом и очаровательной улыбкой. - Вы, кажется, скоро все заснете от ваших
серьезных разговоров. Кто хочет ехать со мной за город? Дорога прекрасная:
солнце, снег и морозец. Страдающих зубной болью и мировой скорбью прошу
оставаться дома под надзором нашей почтеннейшей Олимпиады Савичны...
Посылали за тройками к Ечкину, скакали сломя голову за Тверскую заставу,
обедали в "Мавритании" или в "Стрельне" и возвращались домой поздно
вечером, к большому неудовольствию Ирины Алексеевны, смотревшей брезгливо
на эти "эскапады^3 дурного тона". Но молодежь нигде так безумно не
веселилась, как именно в этих эскападах, под предводительством Аркадия
Николаевича.
Неизменное участие принимал ежегодно Аркадий Николаевич и в елке. Этот
детский праздник почему-то доставлял ему своеобразное, наивное
удовольствие. Никто из домашних не умел лучше его придумать каждому подарок
по вкусу, и потому в затруднительных случаях старшие дети прибегали к его
изобретательности.
- Папа, ну что мы подарим Коле Радомскому? - спрашивали Аркадия Николаевича
дочери. - Он большой такой, гимназист последнего класса... нельзя же ему
игрушку...
- Зачем же игрушку? - возражал Аркадий Николаевич. - Самое лучшее купите
для него хорошенький портсигар. Юноша будет польщен таким солидным
подарком. Теперь очень хорошенькие портсигары продаются у Лукутина. Да,
кстати, намекните этому Коле, чтобы он не стеснялся при мне курить. А то
давеча, когда я вошел в гостиную, так он папироску в рукав спрятал...
Аркадий Николаевич любил, чтобы у него елка выходила на славу, и всегда
приглашал к ней оркестр Рябова. Но в этом году^4 с музыкой произошел целый
ряд роковых недоразумений. К Рябову почему-то послали очень поздно; оркестр
его, разделяемый на праздниках на три части, оказался уже разобранным.
Маэстро в силу давнего знакомства с домом Рудневых обещал, однако,
как-нибудь устроить это дело, надеясь, что в другом доме переменят день
елки, но по неизвестной причине замедлил ответом, и когда бросились искать
в другие места, то во всей Москве не оказалось ни одного оркестра. Аркадий
Николаевич рассердился и велел отыскать хорошего тапера, но кому отдал это
приказание, он и сам теперь не помнил. Этот "кто-то", наверно, свалил
данное ему поручение на другого, другой - на третьего, переврав, по
обыкновению, его смысл, а третий в общей сумятице и совсем забыл о нем...
Между тем пылкая Тина успела уже взбудоражить весь дом. Почтенная экономка,
толстая, добродушная Олимпиада Савична, говорила, что и взаправду барин ей
наказывал распорядиться о тапере, если не приедет музыка, и что она об этом
тогда же сказала камердинеру Луке