за другим переходили
в залу, где Тина, усадив мальчика на выдвижной табурет, уже успела зажечь
свечи на великолепном шредеровском фортепиано.
Реалист взял наугад одну из толстых, переплетенных в шагрень нотных
тетрадей и раскрыл ее. Затем, обернувшись к дверям, в которых стояла Лидия,
резко выделяясь своим белым атласным платьем на черном фоне неосвещенной
гостиной, он спросил:
- Угодно вам "Rapsodie Hongroise"^6 ‘ 2 Листа?
Лидия пренебрежительно выдвинула вперед нижнюю губу и ничего не ответила.
Мальчик бережно положил руки на клавиши, закрыл на мгновение глаза, и
из-под его пальцев полились торжественные, величавые аккорды начала
рапсодии. Странно было видеть и слышать, как этот маленький человечек,
голова которого едва виднелась из-за пюпитра, извлекал из инструмента такие
мощные, смелые, полные звуки. И лицо его как будто бы сразу преобразилось,
просветлело и стало почти прекрасным; бледные губы слегка полуоткрылись, а
глаза еще больше увеличились и сделались глубокими, влажными и сияющими.
Зала понемногу наполнялась слушателями. Даже Аркадий Николаевич, любивший
музыку и знавший в ней толк, вышел из своего кабинета. Подойдя к Тане, он
спросил ее на ухо:
- Где вы достали этого карапуза?
- Это тапер, папа, - ответила тихо Татьяна Аркадьевна. - Правда, отлично
играет?
- Тапер? Такой маленький? Неужели? - удивлялся Руднев. - Скажите,
пожалуйста, какой мастер! Но ведь это безбожно заставлять его играть танцы.
Когда Таня рассказала отцу о сцене, происшедшей в передней, Аркадий
Николаевич покачал головой.
- Да, вот оно что... Ну, что ж делать, нельзя обижать мальчугана. Пускай
поиграет, а потом мы что-нибудь придумаем.
Когда реалист окончил рапсодию, Аркадий Николаевич первый захлопал в
ладоши. Другие также принялись аплодировать. Мальчик встал с высокого
табурета, раскрасневшийся и взволнованный; он искал глазами Лидию, но ее
уже не было в зале.
- Прекрасно играете, голубчик. Большое удовольствие нам доставили, -
ласково улыбался Аркадий Николаевич, подходя к музыканту и протягивая ему
руку. - Только я боюсь, что вы... как вас величать-то, я не знаю.
- Азагаров, Юрий Азагаров.
- Боюсь я, милый Юрочка, не повредит ли вам играть целый вечер? Так вы,
знаете ли, без всякого стеснения скажите, если устанете. У нас найдется
здесь кому побренчать. Ну, а теперь сыграйте-ка нам какой-нибудь марш
побравурнее.
Под громкие звуки марша из "Фауста" были поспешно зажжены свечи на елке.
Затем Аркадий Николаевич собственноручно распахнул настежь двери столовой,
где толпа детишек, ошеломленная внезапным ярким светом и ворвавшейся к ним
музыкой, точно окаменела в наивно изумленных забавных позах. Сначала робко,
один за другим, входили они в залу и с почтительным любопытством ходили
кругом елки, задирая вверх свои милые мордочки. Но через несколько минут,
когда подарки уже были розданы, зала наполнилась невообразимым гамом,
писком и счастливым звонким детским хохотом. Дети точно опьянели от блеска
елочных огней, от смолистого аромата, от громкой музыки и от великолепных
подарков. Старшим никак не удавалось собрать их в хоровод вокруг елки,
потому что то один, то другой вырывался из круга и бежал к своим игрушкам,
оставленным кому-нибудь на временное хранение.
Тина, которая после внимания, оказанного ее отцом Азагарову, окончательно
решила взять мальчика под свое покровительство, подбежала к нему с самой
дружеской улыбкой.
- Пожалуйста, сыграйте нам польку.
Азагаров заи
в залу, где Тина, усадив мальчика на выдвижной табурет, уже успела зажечь
свечи на великолепном шредеровском фортепиано.
Реалист взял наугад одну из толстых, переплетенных в шагрень нотных
тетрадей и раскрыл ее. Затем, обернувшись к дверям, в которых стояла Лидия,
резко выделяясь своим белым атласным платьем на черном фоне неосвещенной
гостиной, он спросил:
- Угодно вам "Rapsodie Hongroise"^6 ‘ 2 Листа?
Лидия пренебрежительно выдвинула вперед нижнюю губу и ничего не ответила.
Мальчик бережно положил руки на клавиши, закрыл на мгновение глаза, и
из-под его пальцев полились торжественные, величавые аккорды начала
рапсодии. Странно было видеть и слышать, как этот маленький человечек,
голова которого едва виднелась из-за пюпитра, извлекал из инструмента такие
мощные, смелые, полные звуки. И лицо его как будто бы сразу преобразилось,
просветлело и стало почти прекрасным; бледные губы слегка полуоткрылись, а
глаза еще больше увеличились и сделались глубокими, влажными и сияющими.
Зала понемногу наполнялась слушателями. Даже Аркадий Николаевич, любивший
музыку и знавший в ней толк, вышел из своего кабинета. Подойдя к Тане, он
спросил ее на ухо:
- Где вы достали этого карапуза?
- Это тапер, папа, - ответила тихо Татьяна Аркадьевна. - Правда, отлично
играет?
- Тапер? Такой маленький? Неужели? - удивлялся Руднев. - Скажите,
пожалуйста, какой мастер! Но ведь это безбожно заставлять его играть танцы.
Когда Таня рассказала отцу о сцене, происшедшей в передней, Аркадий
Николаевич покачал головой.
- Да, вот оно что... Ну, что ж делать, нельзя обижать мальчугана. Пускай
поиграет, а потом мы что-нибудь придумаем.
Когда реалист окончил рапсодию, Аркадий Николаевич первый захлопал в
ладоши. Другие также принялись аплодировать. Мальчик встал с высокого
табурета, раскрасневшийся и взволнованный; он искал глазами Лидию, но ее
уже не было в зале.
- Прекрасно играете, голубчик. Большое удовольствие нам доставили, -
ласково улыбался Аркадий Николаевич, подходя к музыканту и протягивая ему
руку. - Только я боюсь, что вы... как вас величать-то, я не знаю.
- Азагаров, Юрий Азагаров.
- Боюсь я, милый Юрочка, не повредит ли вам играть целый вечер? Так вы,
знаете ли, без всякого стеснения скажите, если устанете. У нас найдется
здесь кому побренчать. Ну, а теперь сыграйте-ка нам какой-нибудь марш
побравурнее.
Под громкие звуки марша из "Фауста" были поспешно зажжены свечи на елке.
Затем Аркадий Николаевич собственноручно распахнул настежь двери столовой,
где толпа детишек, ошеломленная внезапным ярким светом и ворвавшейся к ним
музыкой, точно окаменела в наивно изумленных забавных позах. Сначала робко,
один за другим, входили они в залу и с почтительным любопытством ходили
кругом елки, задирая вверх свои милые мордочки. Но через несколько минут,
когда подарки уже были розданы, зала наполнилась невообразимым гамом,
писком и счастливым звонким детским хохотом. Дети точно опьянели от блеска
елочных огней, от смолистого аромата, от громкой музыки и от великолепных
подарков. Старшим никак не удавалось собрать их в хоровод вокруг елки,
потому что то один, то другой вырывался из круга и бежал к своим игрушкам,
оставленным кому-нибудь на временное хранение.
Тина, которая после внимания, оказанного ее отцом Азагарову, окончательно
решила взять мальчика под свое покровительство, подбежала к нему с самой
дружеской улыбкой.
- Пожалуйста, сыграйте нам польку.
Азагаров заи