деялом и подушкой, дорожный несессер и дешевый
новенький чемодан, в котором было белье и полный комплект штатского
платья.
Впоследствии прислуга показывала, что приходил он в гостиницу поздно и
как будто под хмельком, но всегда аккуратно давал швейцару, отворявшему
двери, гривенник на чай. Спал не более трех-четырех часов, иногда совсем
не раздеваясь. Вставал рано и долго, часами ходил взад и вперед по
комнате. В поддень уходил.
Время от времени штабс-капитан из разных почтовых отделений посылал
телеграммы в Иркутск, и все эти телеграммы выражали глубокую заботливость
о каком-то раненом, тяжело больном человеке, вероятно, очень близком
сердцу штабс-капитана.
И вот с этим-то суетливым, смешным и несуразным человеком встретился
однажды фельетонист большой петербургской газеты Владимир Иванович
Щавинский.
2
Перед тем как ехать на бега, Щавинский завернул в маленький, темный
ресторанчик "Слава Петрограда", где обыкновенно собирались к двум часам
дня, для обмена мыслями и сведениями, газетные репортеры. Это была
довольно беспардонная, веселая, циничная, всезнающая и голодная компания,
и Щавинский, до известной степени аристократ газетного мира, к ней,
конечно, не принадлежал. Его воскресные фельетоны, блестящие и забавные,
но неглубокие, имели значительный успех в публике. Он зарабатывал большие
деньги, отлично одевался и вел широкое знакомство. Но его хорошо принимали
и в "Славе Петрограда" за его развязный, острый язык и за милую щедрость,
с которой он ссужал братьев писателей маленькими золотыми. Сегодня
репортеры обещали достать для него беговую программу с таинственными
пометками из конюшни.
Швейцар Василий, почтительно и дружелюбно улыбаясь, снял с Щавинского
пальто.
- Пожалуйте, Владимир Иванович. Все в сборе-с. В большом кабинете у
Прохора.
И толстый, низко стриженный рыжеусый Прохор так же фамильярно-ласково
улыбался, глядя, по обыкновению, не в глаза, а поверх лба почетному
посетителю.
- Давненько не изволили бывать, Владимир Иванович. Пожалуйте-с. Все
свои-с.
Как и всегда, братья писатели сидели вокруг длинного стола и, торопливо
макая перья в одну чернильницу, быстро строчили на длинных полосах бумаги.
В то же время они успевали, не прекращая этого занятия, поглощать
расстегаи и жареную колбасу с картофельным пюре, пить водку и пиво, курить
и обмениваться свежими городскими новостями и редакционными сплетнями, не
подлежащими тиснению. Кто-то спал камнем на диване, подстелив под голову
носовой платок. Воздух в кабинете был синий, густой и слоистый от
табачного дыма.
Здороваясь с репортерами, Щавинский заметил среди них штабс-капитана в
общеармейском мундире. Он сидел, расставив врозь ноги, опираясь руками и
подбородком на эфес огромной шашки. При виде его Щавинский не удивился,
как привык ничему не удивляться в жизни репортеров. Он бывал свидетелем,
что в этой путаной бесшабашной компании пропадали по целым неделям:
тамбовские помещики, ювелиры, музыканты, танцмейстеры, актеры, хозяева
зверинцев, рыбные торговцы, распорядители кафешантанов, клубные игроки и
другие лица самых неожиданных профессий.
Когда дошла очередь до офицера, тот встал, приподнял плечи, оттопырив
локти, и отрекомендовался хриплым, настоящим армейским пропойным голосом:
- Хемм!.. Штабс-капитан Рыбников. Очень прия
новенький чемодан, в котором было белье и полный комплект штатского
платья.
Впоследствии прислуга показывала, что приходил он в гостиницу поздно и
как будто под хмельком, но всегда аккуратно давал швейцару, отворявшему
двери, гривенник на чай. Спал не более трех-четырех часов, иногда совсем
не раздеваясь. Вставал рано и долго, часами ходил взад и вперед по
комнате. В поддень уходил.
Время от времени штабс-капитан из разных почтовых отделений посылал
телеграммы в Иркутск, и все эти телеграммы выражали глубокую заботливость
о каком-то раненом, тяжело больном человеке, вероятно, очень близком
сердцу штабс-капитана.
И вот с этим-то суетливым, смешным и несуразным человеком встретился
однажды фельетонист большой петербургской газеты Владимир Иванович
Щавинский.
2
Перед тем как ехать на бега, Щавинский завернул в маленький, темный
ресторанчик "Слава Петрограда", где обыкновенно собирались к двум часам
дня, для обмена мыслями и сведениями, газетные репортеры. Это была
довольно беспардонная, веселая, циничная, всезнающая и голодная компания,
и Щавинский, до известной степени аристократ газетного мира, к ней,
конечно, не принадлежал. Его воскресные фельетоны, блестящие и забавные,
но неглубокие, имели значительный успех в публике. Он зарабатывал большие
деньги, отлично одевался и вел широкое знакомство. Но его хорошо принимали
и в "Славе Петрограда" за его развязный, острый язык и за милую щедрость,
с которой он ссужал братьев писателей маленькими золотыми. Сегодня
репортеры обещали достать для него беговую программу с таинственными
пометками из конюшни.
Швейцар Василий, почтительно и дружелюбно улыбаясь, снял с Щавинского
пальто.
- Пожалуйте, Владимир Иванович. Все в сборе-с. В большом кабинете у
Прохора.
И толстый, низко стриженный рыжеусый Прохор так же фамильярно-ласково
улыбался, глядя, по обыкновению, не в глаза, а поверх лба почетному
посетителю.
- Давненько не изволили бывать, Владимир Иванович. Пожалуйте-с. Все
свои-с.
Как и всегда, братья писатели сидели вокруг длинного стола и, торопливо
макая перья в одну чернильницу, быстро строчили на длинных полосах бумаги.
В то же время они успевали, не прекращая этого занятия, поглощать
расстегаи и жареную колбасу с картофельным пюре, пить водку и пиво, курить
и обмениваться свежими городскими новостями и редакционными сплетнями, не
подлежащими тиснению. Кто-то спал камнем на диване, подстелив под голову
носовой платок. Воздух в кабинете был синий, густой и слоистый от
табачного дыма.
Здороваясь с репортерами, Щавинский заметил среди них штабс-капитана в
общеармейском мундире. Он сидел, расставив врозь ноги, опираясь руками и
подбородком на эфес огромной шашки. При виде его Щавинский не удивился,
как привык ничему не удивляться в жизни репортеров. Он бывал свидетелем,
что в этой путаной бесшабашной компании пропадали по целым неделям:
тамбовские помещики, ювелиры, музыканты, танцмейстеры, актеры, хозяева
зверинцев, рыбные торговцы, распорядители кафешантанов, клубные игроки и
другие лица самых неожиданных профессий.
Когда дошла очередь до офицера, тот встал, приподнял плечи, оттопырив
локти, и отрекомендовался хриплым, настоящим армейским пропойным голосом:
- Хемм!.. Штабс-капитан Рыбников. Очень прия