не подходят к калибрам орудий, люди на позициях
по четверо суток не едят. А японцы, черт бы их побрал, работают как
машины. Макаки, а на их стороне цивилизация, черт бы их брал! Что? Не
верно я говорю?
- Так что они, по-вашему, пожалуй, нас и победят? - спросил Щавинский.
У Рыбникова опять задергались губы. Эту привычку уже успел за ним
заметить Щавинский. Во все время разговора, особенно когда штабс-капитан
задавал вопрос и, насторожившись, ждал ответа или нервно оборачивался на
чей-нибудь пристальный взгляд, губы у него быстро дергались то в одну, то
в другую сторону в странных гримасах, похожих на судорожные злобные
улыбки. И в то же время он торопливо облизывал концом языка свои
потрескавшиеся сухие губы, тонкие, синеватые, какие-то обезьяньи или
козлиные губы.
- Кто знает! - воскликнул штабс-капитан. - Один бог. Без бога ни до
порога, как говорится. Что? Не верно? Кампания еще не кончена. Все
впереди. Русский солдат привык к победам. Вспомните Полтаву, незабвенного
Суворова... А Севастополь! А как в двенадцатом году мы прогнали
величайшего в мире полководца Наполеона. Велик бог земли русской! Что?
Он заговорил, а углы его губ дергались странными, злобными,
насмешливыми, нечеловеческими улыбками, и зловещий желтый блеск играл в
его глазах под черными суровыми бровями.
Щавинскому принесли в это время кофе.
- Не хотите ли рюмочку коньяку? - предложил он штабс-капитану.
Рыбников опять слегка похлопал его по колену.
- Нет, спасибо, голубчик. Я сегодня черт знает сколько выпил. Башка
трещит. С утра, черт возьми, наклюкался. Веселие Руси есть пити. Что? Не
правда? - воскликнул он вдруг с лихим видом и внезапно пьяным голосом.
"Притворяется", - подумал Щавинский.
Но почему-то он не хотел отстать и продолжал угощать штабс-капитана.
- Может быть, пива? Красного вина?
- Нет, покорно благодарю. И так пьян. Гран мерси [большое спасибо (фр.
grand merci)].
- Сельтерской воды?
Штабс-капитан оживился.
- Ах, да, да! Вот именно... именно сельтерской... стаканчик не
откажусь.
Принесли сифон. Рыбников выпил стакан большими, жадными глотками. Даже
руки у него задрожали от жадности. И тотчас же налил себе другой стакан.
Сразу было видно, что его уже долго мучила жажда.
"Притворяется, - опять подумал Щавинский. - Что за диковинный человек!
Он недоволен, утомлен, но ничуть не пьян".
- Жара, черт ее побери, - сказал Рыбников хрипло. - Однако я, господа,
кажется, мешаю вам заниматься.
- Нет, ничего. Мы привыкли, - пробурчал Ряжкин.
- А что, нет ли у вас каких-нибудь свежих известий с войны? - спросил
Рыбников. - Эх, господа! - воскликнул он вдруг и громыхнул шашкой. -
Сколько бы мог я вам дать интересного материала о войне! Хотите, я вам
буду диктовать, а вы только пишите. Вы только пишите. Так и озаглавьте:
"Воспоминания штабс-капитана Рыбникова, вернувшегося с войны". Нет, вы не
думайте - я без денег, я задаром, задаром. Как вы думаете, господа
писатели?
- Что ж, это можно, - вяло отозвался Матаня, - как-нибудь устроим вам
интервьюшку... Послушайте, Владимир Иванович, вы ничего не знаете о нашем
флоте?
- Нет, ничего; а разве что есть?
- Рассказывают что-то невозможное. Кондрашов слышал от знакомого из
морского штаба. Эй! Патологический случай, расскажи Щавинскому!
"Патологический случай", чел
по четверо суток не едят. А японцы, черт бы их побрал, работают как
машины. Макаки, а на их стороне цивилизация, черт бы их брал! Что? Не
верно я говорю?
- Так что они, по-вашему, пожалуй, нас и победят? - спросил Щавинский.
У Рыбникова опять задергались губы. Эту привычку уже успел за ним
заметить Щавинский. Во все время разговора, особенно когда штабс-капитан
задавал вопрос и, насторожившись, ждал ответа или нервно оборачивался на
чей-нибудь пристальный взгляд, губы у него быстро дергались то в одну, то
в другую сторону в странных гримасах, похожих на судорожные злобные
улыбки. И в то же время он торопливо облизывал концом языка свои
потрескавшиеся сухие губы, тонкие, синеватые, какие-то обезьяньи или
козлиные губы.
- Кто знает! - воскликнул штабс-капитан. - Один бог. Без бога ни до
порога, как говорится. Что? Не верно? Кампания еще не кончена. Все
впереди. Русский солдат привык к победам. Вспомните Полтаву, незабвенного
Суворова... А Севастополь! А как в двенадцатом году мы прогнали
величайшего в мире полководца Наполеона. Велик бог земли русской! Что?
Он заговорил, а углы его губ дергались странными, злобными,
насмешливыми, нечеловеческими улыбками, и зловещий желтый блеск играл в
его глазах под черными суровыми бровями.
Щавинскому принесли в это время кофе.
- Не хотите ли рюмочку коньяку? - предложил он штабс-капитану.
Рыбников опять слегка похлопал его по колену.
- Нет, спасибо, голубчик. Я сегодня черт знает сколько выпил. Башка
трещит. С утра, черт возьми, наклюкался. Веселие Руси есть пити. Что? Не
правда? - воскликнул он вдруг с лихим видом и внезапно пьяным голосом.
"Притворяется", - подумал Щавинский.
Но почему-то он не хотел отстать и продолжал угощать штабс-капитана.
- Может быть, пива? Красного вина?
- Нет, покорно благодарю. И так пьян. Гран мерси [большое спасибо (фр.
grand merci)].
- Сельтерской воды?
Штабс-капитан оживился.
- Ах, да, да! Вот именно... именно сельтерской... стаканчик не
откажусь.
Принесли сифон. Рыбников выпил стакан большими, жадными глотками. Даже
руки у него задрожали от жадности. И тотчас же налил себе другой стакан.
Сразу было видно, что его уже долго мучила жажда.
"Притворяется, - опять подумал Щавинский. - Что за диковинный человек!
Он недоволен, утомлен, но ничуть не пьян".
- Жара, черт ее побери, - сказал Рыбников хрипло. - Однако я, господа,
кажется, мешаю вам заниматься.
- Нет, ничего. Мы привыкли, - пробурчал Ряжкин.
- А что, нет ли у вас каких-нибудь свежих известий с войны? - спросил
Рыбников. - Эх, господа! - воскликнул он вдруг и громыхнул шашкой. -
Сколько бы мог я вам дать интересного материала о войне! Хотите, я вам
буду диктовать, а вы только пишите. Вы только пишите. Так и озаглавьте:
"Воспоминания штабс-капитана Рыбникова, вернувшегося с войны". Нет, вы не
думайте - я без денег, я задаром, задаром. Как вы думаете, господа
писатели?
- Что ж, это можно, - вяло отозвался Матаня, - как-нибудь устроим вам
интервьюшку... Послушайте, Владимир Иванович, вы ничего не знаете о нашем
флоте?
- Нет, ничего; а разве что есть?
- Рассказывают что-то невозможное. Кондрашов слышал от знакомого из
морского штаба. Эй! Патологический случай, расскажи Щавинскому!
"Патологический случай", чел