ежал, не прощаясь...
Полгода спустя она вышла замуж, а нынче утром я получил от нее письмо.
Она счастлива, у нее сынишка, я, конечно, ее лучший друг на свете, и
больше всего в жизни ей хочется, чтобы я крестил у нее ребенка. Она
извиняется за то, что разбила мое сердце. Ну, это уж глупости. Я рад за
нее, очень рад. Дай бог ей счастья... Если ей хорошо, то и я счастлив. Она
дала мне хоть иллюзию, хоть призрак любви, и это истинно царский,
неоплатный подарок... Потому что нет ничего более святого и прекрасного в
мире, чем женская любовь.
Мы молчим с минуту. Потом я прощаюсь и ухожу. Мне идти далеко, через
все местечко, версты три. Глубокая тишина, калоши мои скрипят по свежему
снегу громко, на всю вселенную. На небе ни облачка, и страшные звезды
необычайно ярко шевелятся и дрожат в своей бездонной высоте. Я гляжу
вверх, думаю о горбатом телеграфисте. Тонкая, нежная печаль обволакивает
мое сердце, и мне кажется, что звезды вдруг начинают расплываться в
большие серебряные пятна.
1911
Александр Куприн.
Штабс-капитан Рыбников
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения".
М., "Художественная литература", 1985.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 February 2001
-----------------------------------------------------------------------
1
В тот день, когда ужасный разгром русского флота у острова Цусима
приближался к концу и когда об этом кровавом торжестве японцев проносились
по Европе лишь первые, тревожные, глухие вести, - в этот самый день
штабс-капитан Рыбников, живший в безыменном переулке на Песках, получил
следующую телеграмму из Иркутска:
"Вышлите немедленно листы следите за больным уплатите расходы".
Штабс-капитан Рыбников тотчас же заявил своей квартирной хозяйке, что
дела вызывают его на день - на два из Петербурга и чтобы поэтому она не
беспокоилась его отсутствием. Затем он оделся, вышел из дому и больше уж
никогда туда не возвращался.
И только спустя пять дней хозяйку вызвали в полицию для снятия
показаний об ее пропавшем жильце. Честная, толстая, сорокапятилетняя
женщина, вдова консисторского чиновника, чистосердечно рассказала все, что
ей было известно: жилец ее был человек тихий, бедный, глуповатый,
умеренный в еде, вежливый; не пил, не курил, редко выходил из дому и у
себя никого не принимал.
Больше она ничего не могла сказать, несмотря на весь свой почтительный
ужас перед жандармским ротмистром, который зверски шевелил пышными
подусниками и за скверным словом в карман не лазил.
В этот-то пятидневный промежуток времени штабс-капитан Рыбников обегал
и объездил весь Петербург. Повсюду: на улицах, в ресторанах, в театрах, в
вагонах конок, на вокзалах появлялся этот маленький, черномазый, хромой
офицер, странно болтливый, растрепанный и не особенно трезвый, одетый в
общеармейский мундир со сплошь красным воротником - настоящий тип
госпитальной, военно-канцелярской или интендантской крысы. Он являлся
также по нескольку раз в главный штаб, в комитет о раненых, в полицейские
участки, в комендантское управление, в управление казачьих войск и еще в
десятки присутственных мест и управлений, раздражая служащих своими
бестолковыми жалобами и претензиями, своим унизительным попрошайничеством,
армейской грубостью и кри
Полгода спустя она вышла замуж, а нынче утром я получил от нее письмо.
Она счастлива, у нее сынишка, я, конечно, ее лучший друг на свете, и
больше всего в жизни ей хочется, чтобы я крестил у нее ребенка. Она
извиняется за то, что разбила мое сердце. Ну, это уж глупости. Я рад за
нее, очень рад. Дай бог ей счастья... Если ей хорошо, то и я счастлив. Она
дала мне хоть иллюзию, хоть призрак любви, и это истинно царский,
неоплатный подарок... Потому что нет ничего более святого и прекрасного в
мире, чем женская любовь.
Мы молчим с минуту. Потом я прощаюсь и ухожу. Мне идти далеко, через
все местечко, версты три. Глубокая тишина, калоши мои скрипят по свежему
снегу громко, на всю вселенную. На небе ни облачка, и страшные звезды
необычайно ярко шевелятся и дрожат в своей бездонной высоте. Я гляжу
вверх, думаю о горбатом телеграфисте. Тонкая, нежная печаль обволакивает
мое сердце, и мне кажется, что звезды вдруг начинают расплываться в
большие серебряные пятна.
1911
Александр Куприн.
Штабс-капитан Рыбников
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения".
М., "Художественная литература", 1985.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 February 2001
-----------------------------------------------------------------------
1
В тот день, когда ужасный разгром русского флота у острова Цусима
приближался к концу и когда об этом кровавом торжестве японцев проносились
по Европе лишь первые, тревожные, глухие вести, - в этот самый день
штабс-капитан Рыбников, живший в безыменном переулке на Песках, получил
следующую телеграмму из Иркутска:
"Вышлите немедленно листы следите за больным уплатите расходы".
Штабс-капитан Рыбников тотчас же заявил своей квартирной хозяйке, что
дела вызывают его на день - на два из Петербурга и чтобы поэтому она не
беспокоилась его отсутствием. Затем он оделся, вышел из дому и больше уж
никогда туда не возвращался.
И только спустя пять дней хозяйку вызвали в полицию для снятия
показаний об ее пропавшем жильце. Честная, толстая, сорокапятилетняя
женщина, вдова консисторского чиновника, чистосердечно рассказала все, что
ей было известно: жилец ее был человек тихий, бедный, глуповатый,
умеренный в еде, вежливый; не пил, не курил, редко выходил из дому и у
себя никого не принимал.
Больше она ничего не могла сказать, несмотря на весь свой почтительный
ужас перед жандармским ротмистром, который зверски шевелил пышными
подусниками и за скверным словом в карман не лазил.
В этот-то пятидневный промежуток времени штабс-капитан Рыбников обегал
и объездил весь Петербург. Повсюду: на улицах, в ресторанах, в театрах, в
вагонах конок, на вокзалах появлялся этот маленький, черномазый, хромой
офицер, странно болтливый, растрепанный и не особенно трезвый, одетый в
общеармейский мундир со сплошь красным воротником - настоящий тип
госпитальной, военно-канцелярской или интендантской крысы. Он являлся
также по нескольку раз в главный штаб, в комитет о раненых, в полицейские
участки, в комендантское управление, в управление казачьих войск и еще в
десятки присутственных мест и управлений, раздражая служащих своими
бестолковыми жалобами и претензиями, своим унизительным попрошайничеством,
армейской грубостью и кри