тно. Вы тоже писатель?
Очень, очень приятно. Уважаю пишущую братию. Печать - шестая великая
держава. Что? Не правда?
При этом он осклаблялся, щелкал каблуками, крепко тряс руку Щавинского
и все время как-то особенно смешно кланялся, быстро сгибая и выпрямляя
верхнюю часть тела.
"Где я его видел? - мелькнула у Щавинского беспокойная мысль. -
Удивительно кого-то напоминает. Кого?"
Здесь в кабинете были все знаменитости петербургского репортажа. Три
мушкетера - Кодлубцев, Ряжкин и Попов. Их никогда не видали иначе, как
вместе, даже их фамилии, произнесенные рядом, особенно ловко укладывались
в четырехстопный ямб. Это не мешало им постоянно ссориться и выдумывать
друг про друга случаи невероятных вымогательств, уголовных подлогов,
клеветы и шантажа. Присутствовал также Сергей Кондрашов, которого за его
необузданное сладострастие называли "не человек, а патологический случай".
Был некто, чья фамилия стерлась от времени, как одна сторона скверной
монеты, и осталась только ходячая кличка "Матаня", под которой его знал
весь Петербург. Про мрачного Свищева, писавшего фельетончики "По камерам
мировых судей", говорили в виде дружеской шутки: "Свищев крупный
шантажист, он меньше трех рублен не берет". Спавший же на диване
длинноволосый поэт Пеструхин поддерживал свое утлое и пьяное существование
тем, что воспевал в лирических стихах царские дни и двунадесятые
праздники. Были и другие, не менее крупные имена: специалисты по городским
делам, по пожарам, по трупам, по открытиям и закрытиям садов.
Длинный, вихрястый, угреватый Матаня сказал:
- Программу вам сейчас принесут, Владимир Иванович. А покамест
рекомендую вашему вниманию храброго штабс-капитана. Только что вернулся с
Дальнего Востока, где, можно сказать, разбивал в пух и прах желтолицего,
косоглазого и коварного врага. Ну-с, генерал, валяйте дальше.
Офицер прокашлялся и сплюнул вбок на пол.
"Хам!" - подумал Щавинский, поморщившись.
- Русский солдат - это, брат, не фунт изюму! - воскликнул хрипло
Рыбников, громыхая шашкой. - Чудо-богатыри, как говорил бессмертный
Суворов. Что? Не правду я говорю? Одним словом... Но скажу вам откровенно:
начальство наше на Востоке не годится ни к черту! Знаете известную нашу
поговорку: каков поп, таков приход. Что? Не верно? Воруют, играют в карты,
завели любовниц... А ведь известно: где черт не поможет, бабу пошлет.
- Вы, генерал, что-то о съемках начали, - напомнил Матаня.
- Ага, о съемках. Мерси. Голова у меня... Дер-р-балызнул я сегодня. -
Рыбников метнул быстрый острый взгляд на Щавинского. - Да, так вот-с...
Назначили одного полковника генерального штаба произвести маршрутную
рекогносцировку. Берет он с собой взвод казаков - лихое войско, черт его
побери... Что? Не правда?.. Берет он переводчика и едет. Попадает в
деревню. "Как название?" Переводчик молчит. "А ну-ка, ребятушки!" Казаки
его сейчас нагайками. Переводчик говорит: "Бутунду". А "бутунду"
по-китайски значит: "не понимаю". "Ага, заговорил, сукин сын!" И полковник
пишет на кроки: "Деревня Бутунду". Опять едут - опять деревня. "Название?"
- "Бутунду". - "Как? Еще Бутунду?" - "Бутунду". Полковник опять пишет:
"Бутунду". Так он десять деревень назвал "Бутунду", и вышел он, как у
Чехова: "Хоть ты, говорит, - Иванов седьмой, а все-таки дурак!"
- А-а! Вы знаете Чехова? - сп
Очень, очень приятно. Уважаю пишущую братию. Печать - шестая великая
держава. Что? Не правда?
При этом он осклаблялся, щелкал каблуками, крепко тряс руку Щавинского
и все время как-то особенно смешно кланялся, быстро сгибая и выпрямляя
верхнюю часть тела.
"Где я его видел? - мелькнула у Щавинского беспокойная мысль. -
Удивительно кого-то напоминает. Кого?"
Здесь в кабинете были все знаменитости петербургского репортажа. Три
мушкетера - Кодлубцев, Ряжкин и Попов. Их никогда не видали иначе, как
вместе, даже их фамилии, произнесенные рядом, особенно ловко укладывались
в четырехстопный ямб. Это не мешало им постоянно ссориться и выдумывать
друг про друга случаи невероятных вымогательств, уголовных подлогов,
клеветы и шантажа. Присутствовал также Сергей Кондрашов, которого за его
необузданное сладострастие называли "не человек, а патологический случай".
Был некто, чья фамилия стерлась от времени, как одна сторона скверной
монеты, и осталась только ходячая кличка "Матаня", под которой его знал
весь Петербург. Про мрачного Свищева, писавшего фельетончики "По камерам
мировых судей", говорили в виде дружеской шутки: "Свищев крупный
шантажист, он меньше трех рублен не берет". Спавший же на диване
длинноволосый поэт Пеструхин поддерживал свое утлое и пьяное существование
тем, что воспевал в лирических стихах царские дни и двунадесятые
праздники. Были и другие, не менее крупные имена: специалисты по городским
делам, по пожарам, по трупам, по открытиям и закрытиям садов.
Длинный, вихрястый, угреватый Матаня сказал:
- Программу вам сейчас принесут, Владимир Иванович. А покамест
рекомендую вашему вниманию храброго штабс-капитана. Только что вернулся с
Дальнего Востока, где, можно сказать, разбивал в пух и прах желтолицего,
косоглазого и коварного врага. Ну-с, генерал, валяйте дальше.
Офицер прокашлялся и сплюнул вбок на пол.
"Хам!" - подумал Щавинский, поморщившись.
- Русский солдат - это, брат, не фунт изюму! - воскликнул хрипло
Рыбников, громыхая шашкой. - Чудо-богатыри, как говорил бессмертный
Суворов. Что? Не правду я говорю? Одним словом... Но скажу вам откровенно:
начальство наше на Востоке не годится ни к черту! Знаете известную нашу
поговорку: каков поп, таков приход. Что? Не верно? Воруют, играют в карты,
завели любовниц... А ведь известно: где черт не поможет, бабу пошлет.
- Вы, генерал, что-то о съемках начали, - напомнил Матаня.
- Ага, о съемках. Мерси. Голова у меня... Дер-р-балызнул я сегодня. -
Рыбников метнул быстрый острый взгляд на Щавинского. - Да, так вот-с...
Назначили одного полковника генерального штаба произвести маршрутную
рекогносцировку. Берет он с собой взвод казаков - лихое войско, черт его
побери... Что? Не правда?.. Берет он переводчика и едет. Попадает в
деревню. "Как название?" Переводчик молчит. "А ну-ка, ребятушки!" Казаки
его сейчас нагайками. Переводчик говорит: "Бутунду". А "бутунду"
по-китайски значит: "не понимаю". "Ага, заговорил, сукин сын!" И полковник
пишет на кроки: "Деревня Бутунду". Опять едут - опять деревня. "Название?"
- "Бутунду". - "Как? Еще Бутунду?" - "Бутунду". Полковник опять пишет:
"Бутунду". Так он десять деревень назвал "Бутунду", и вышел он, как у
Чехова: "Хоть ты, говорит, - Иванов седьмой, а все-таки дурак!"
- А-а! Вы знаете Чехова? - сп