дворе уже ночь. В окно слышны
свистки пароходов на Днепре, и скользит далекий запах травы, пыли, сирени,
нагретого камня. Вода звонкими каплями мерно падает внутри умывальника. Но
в дверь опять стучатся.
- Кто там? Какого черта все шляетесь? - кричит разбуженная Анна
Фридриховна. Она босиком вскакивает с кровати и гневно распахивает дверь.
- Ну, что еще нужно?
Поручик Чижевич стыдливо натягивает на голову одеяло.
- Студент спрашивает номер, - суфлерским шепотом говорит за дверью
Арсений.
- Какой студент? Скажи ему, что остался только один номер и то в два
рубля. Он один или с женщиной?
- Один.
- Так и скажи. И паспорт и деньги вперед. Знаю я этих студентов.
Поручик поспешно одевается. Благодаря привычке он делает свой туалет в
десять секунд. Анна Фридриховна в это время ловко и быстро оправляет
постель. Возвращается Арсений.
- Заплатил вперед, - говорит он мрачно. - И паспорт вот.
Хозяйка выходит в коридор. Волосы у нее разбились и прилипли ко лбу, на
пунцовых щеках оттиснулись складки подушки, глаза необычайно блестят. За
ее спиной поручик бесшумной тенью пробирается в хозяйский номер.
У окна на лестнице дожидается студент. Он светловолосый, худощавый, уже
немолодой человек с длинным, бледным, болезненно-нежным лицом. Голубоватые
глаза смотрят точно сквозь туман, добродушны, близоруки и чуть-чуть косят.
Он вежливо кланяется хозяйке, отчего та смущенно улыбается и защелкивает
верхнюю кнопку на блузке.
- Мне бы номер, - говорит он мягко, точно робея. - Мне надо ехать. И
еще бы я попросил свечку, перо и чернила.
Ему показывают кегельбан. Он говорит:
- Прекрасно, лучше нельзя требовать. Здесь чудесно. Только вот,
пожалуйста, перо и чернила.
От чаю и от белья он отказывается. Ему все равно.
3
В хозяйском номере горит лампа. На открытом окне сидит поджавши ноги,
Алечка и смотрит, как колышется внизу темная, тяжелая масса воды,
освещенной электричеством, как тихо покачивается жидкая, мертвенная зелень
тополей вдоль набережной На щеках у нее горят два круглых, ярких, красных
пятна, а глаза влажно и устало мерцают. Издалека, с той стороны реки, где
сияет огнями кафешантан, красиво плывут в холодеющем воздухе резвые звуки
вальса.
Пьют чай с покупным малиновым вареньем. Адька и Эдька накрошили себе в
чашки черного хлеба, сделали тюрю, измазали ею щеки, лбы и носы и делают
друг другу рожи, пуская пузыри в блюдечко. Ромка, вернувшийся с синяком
под глазом, торопливо, со свистом тянет чай из блюдечка. Поручик Чижевич,
расстегнув жилет и выпустив наружу бумажную грудь манишки, благодушествует
среди этой домашней идиллии, полулежа на диване.
- Все номера, слава богу, заняты, - вздыхает мечтательно Анна
Фридриховна.
- А что? Все моя легкая рука! - говорит поручик. - Как я пришел, так и
дело пошло.
- Ну да, рассказывай.
- Нет, ей-богу, у меня рука необыкновенно легкая. У нас в полку, когда,
бывало, капитан Горжевский мечет банк, то всегда сажает меня около себя.
Эх, как у нас в полку здорово резались в карты! Этот самый Горжевский, еще
подпоручиком, выиграл во время турецкой войны двенадцать тысяч. Пришел наш
полк в Букарешт. Ну, конечно, денег у господ офицерства гибель, девать
было некуда, женщин нет. Начали кутеж. И вдруг Горжевский налетает на
шулера. Прямо по морде видать, что шулер, но так ловко передергивает, что
невозможно уследить...
свистки пароходов на Днепре, и скользит далекий запах травы, пыли, сирени,
нагретого камня. Вода звонкими каплями мерно падает внутри умывальника. Но
в дверь опять стучатся.
- Кто там? Какого черта все шляетесь? - кричит разбуженная Анна
Фридриховна. Она босиком вскакивает с кровати и гневно распахивает дверь.
- Ну, что еще нужно?
Поручик Чижевич стыдливо натягивает на голову одеяло.
- Студент спрашивает номер, - суфлерским шепотом говорит за дверью
Арсений.
- Какой студент? Скажи ему, что остался только один номер и то в два
рубля. Он один или с женщиной?
- Один.
- Так и скажи. И паспорт и деньги вперед. Знаю я этих студентов.
Поручик поспешно одевается. Благодаря привычке он делает свой туалет в
десять секунд. Анна Фридриховна в это время ловко и быстро оправляет
постель. Возвращается Арсений.
- Заплатил вперед, - говорит он мрачно. - И паспорт вот.
Хозяйка выходит в коридор. Волосы у нее разбились и прилипли ко лбу, на
пунцовых щеках оттиснулись складки подушки, глаза необычайно блестят. За
ее спиной поручик бесшумной тенью пробирается в хозяйский номер.
У окна на лестнице дожидается студент. Он светловолосый, худощавый, уже
немолодой человек с длинным, бледным, болезненно-нежным лицом. Голубоватые
глаза смотрят точно сквозь туман, добродушны, близоруки и чуть-чуть косят.
Он вежливо кланяется хозяйке, отчего та смущенно улыбается и защелкивает
верхнюю кнопку на блузке.
- Мне бы номер, - говорит он мягко, точно робея. - Мне надо ехать. И
еще бы я попросил свечку, перо и чернила.
Ему показывают кегельбан. Он говорит:
- Прекрасно, лучше нельзя требовать. Здесь чудесно. Только вот,
пожалуйста, перо и чернила.
От чаю и от белья он отказывается. Ему все равно.
3
В хозяйском номере горит лампа. На открытом окне сидит поджавши ноги,
Алечка и смотрит, как колышется внизу темная, тяжелая масса воды,
освещенной электричеством, как тихо покачивается жидкая, мертвенная зелень
тополей вдоль набережной На щеках у нее горят два круглых, ярких, красных
пятна, а глаза влажно и устало мерцают. Издалека, с той стороны реки, где
сияет огнями кафешантан, красиво плывут в холодеющем воздухе резвые звуки
вальса.
Пьют чай с покупным малиновым вареньем. Адька и Эдька накрошили себе в
чашки черного хлеба, сделали тюрю, измазали ею щеки, лбы и носы и делают
друг другу рожи, пуская пузыри в блюдечко. Ромка, вернувшийся с синяком
под глазом, торопливо, со свистом тянет чай из блюдечка. Поручик Чижевич,
расстегнув жилет и выпустив наружу бумажную грудь манишки, благодушествует
среди этой домашней идиллии, полулежа на диване.
- Все номера, слава богу, заняты, - вздыхает мечтательно Анна
Фридриховна.
- А что? Все моя легкая рука! - говорит поручик. - Как я пришел, так и
дело пошло.
- Ну да, рассказывай.
- Нет, ей-богу, у меня рука необыкновенно легкая. У нас в полку, когда,
бывало, капитан Горжевский мечет банк, то всегда сажает меня около себя.
Эх, как у нас в полку здорово резались в карты! Этот самый Горжевский, еще
подпоручиком, выиграл во время турецкой войны двенадцать тысяч. Пришел наш
полк в Букарешт. Ну, конечно, денег у господ офицерства гибель, девать
было некуда, женщин нет. Начали кутеж. И вдруг Горжевский налетает на
шулера. Прямо по морде видать, что шулер, но так ловко передергивает, что
невозможно уследить...