м бигос готов. Анна Фридриховна гремит посудой на столе.
Поручик в это время старательно припал головой к домовой книге. Он весь
ушел в дело.
- Что ж, садись, что ли, - отрывисто приглашает хозяйка.
- Нет, спасибо, Нюточка. Кушай сама. Мне что-то не очень хочется, -
говорит Чижевич, не оборачиваясь, сдавленным голосом и громко глотает
слюну.
- А ты иди, когда говорят. Тоже, скажите, задается. Ну, иди!..
- Сейчас, сию минуту, Нюничка. Вот только последний листок дописать. По
удостоверению, выданному из Бильдинского волостного правления...
губернии... за номером 2039... Готово. - Поручик встает и потирает руки. -
Люблю я поработать.
- Хм! Тоже работа! - презрительно фыркает хозяйка. - Садись.
- Нюничка, и если бы... одну... маленькую...
- Обойдется и без.
Но так как мир почти уже водворен, то Анна Фридриховна достает из шкафа
маленький пузатый граненый графинчик, из которого пил еще отец покойного.
Адька размазывает капусту по тарелке и дразнит брата тем, что у него
больше. Эдька обижается и ревет:
- Адьке больсе полози-ила. Да-а!
Хлоп! - Звонкий удар ложкой поражает Эдьку в лоб. И тотчас же, как ни в
чем не бывало, Анна Фридриховна продолжает разговор:
- Рассказывай! Тоже мастер врать. Наверно, валялся у какой-нибудь.
- Нюничка! - восклицает поручик укоризненно и, оставив есть, прижимает
руки - в одной из них вилка с куском колбасы - к груди. - Чтобы я? О, как
ты меня мало знаешь. Я скорее дам голову на отсечение, чем позволю себе
подобное. Когда я тот раз от тебя ушел, то так мне горько было, так
обидно! Иду я по улице и, можешь себе представить, заливаюсь слезами.
Господи, думаю, и я позволил себе нанести ей оскорбление. Ко-му-у! Ей!
Единственной женщине, которую я люблю так свято, так безумно...
- Хорошо поешь, - вставляет польщенная, хотя все еще немного
недоверчивая хозяйка.
- Да! Ты не веришь мне! - возражает поручик с тихим, но глубоким
трагизмом. - Ну что ж, я заслужил это. А я каждую ночь приходил под твои
окна и в душе творил молитву за тебя. - Поручик быстро опрокидывает рюмку,
закусывает и продолжает с набитым ртом и со слезящимися глазами: - И я все
думал: что, если бы случился вдруг пожар или напали разбойники? Я бы тогда
доказал тебе. Я бы с радостью отдал за тебя жизнь... Увы, она и так
недолга, - вздыхает он. - Дни мои сочтены...
В это время хозяйка роется в кошельке.
- Скажите пожалуйста! - возражает она с кокетливой насмешкой. - Адька,
вот тебе деньги, сбегай к Василь Василичу за бутылкой пива. Только скажи,
чтобы свежего. Живо!
Завтрак уже окончен, бигос съеден и пиво выпито, когда появляется
развращенный гимназист приготовительного класса Ромка, весь в мелу и в
чернилах. Еще в дверях он оттопыривает губы и делает сердитые глаза. Потом
швыряет ранец на пол и начинает завывать:
- Да-а... без меня все поели. Я голодный, как со-ба-а-ака...
- А у меня еще есть, а я тебе не дам, - дразнит его Адька, показывая
издали тарелку.
- Да-а-а... Это сви-инство, - тянет Ромка. - Мама, вели А-адьке...
- Молчать! - вскрикивает пронзительно Анна Фридриховна. - Ты бы еще до
ночи шлялся. Вот тебе пятачок. Купи колбасы, и довольно с тебя.
- Да-а, пятачок! Сами с Валерьяном Иванычем бигос едят, а меня учиться
заставляют. Я, как соба-а-а...
- Вон! - кричит Анна Фридриховна страшным голосом, и Ромка поспешно
исчезае
Поручик в это время старательно припал головой к домовой книге. Он весь
ушел в дело.
- Что ж, садись, что ли, - отрывисто приглашает хозяйка.
- Нет, спасибо, Нюточка. Кушай сама. Мне что-то не очень хочется, -
говорит Чижевич, не оборачиваясь, сдавленным голосом и громко глотает
слюну.
- А ты иди, когда говорят. Тоже, скажите, задается. Ну, иди!..
- Сейчас, сию минуту, Нюничка. Вот только последний листок дописать. По
удостоверению, выданному из Бильдинского волостного правления...
губернии... за номером 2039... Готово. - Поручик встает и потирает руки. -
Люблю я поработать.
- Хм! Тоже работа! - презрительно фыркает хозяйка. - Садись.
- Нюничка, и если бы... одну... маленькую...
- Обойдется и без.
Но так как мир почти уже водворен, то Анна Фридриховна достает из шкафа
маленький пузатый граненый графинчик, из которого пил еще отец покойного.
Адька размазывает капусту по тарелке и дразнит брата тем, что у него
больше. Эдька обижается и ревет:
- Адьке больсе полози-ила. Да-а!
Хлоп! - Звонкий удар ложкой поражает Эдьку в лоб. И тотчас же, как ни в
чем не бывало, Анна Фридриховна продолжает разговор:
- Рассказывай! Тоже мастер врать. Наверно, валялся у какой-нибудь.
- Нюничка! - восклицает поручик укоризненно и, оставив есть, прижимает
руки - в одной из них вилка с куском колбасы - к груди. - Чтобы я? О, как
ты меня мало знаешь. Я скорее дам голову на отсечение, чем позволю себе
подобное. Когда я тот раз от тебя ушел, то так мне горько было, так
обидно! Иду я по улице и, можешь себе представить, заливаюсь слезами.
Господи, думаю, и я позволил себе нанести ей оскорбление. Ко-му-у! Ей!
Единственной женщине, которую я люблю так свято, так безумно...
- Хорошо поешь, - вставляет польщенная, хотя все еще немного
недоверчивая хозяйка.
- Да! Ты не веришь мне! - возражает поручик с тихим, но глубоким
трагизмом. - Ну что ж, я заслужил это. А я каждую ночь приходил под твои
окна и в душе творил молитву за тебя. - Поручик быстро опрокидывает рюмку,
закусывает и продолжает с набитым ртом и со слезящимися глазами: - И я все
думал: что, если бы случился вдруг пожар или напали разбойники? Я бы тогда
доказал тебе. Я бы с радостью отдал за тебя жизнь... Увы, она и так
недолга, - вздыхает он. - Дни мои сочтены...
В это время хозяйка роется в кошельке.
- Скажите пожалуйста! - возражает она с кокетливой насмешкой. - Адька,
вот тебе деньги, сбегай к Василь Василичу за бутылкой пива. Только скажи,
чтобы свежего. Живо!
Завтрак уже окончен, бигос съеден и пиво выпито, когда появляется
развращенный гимназист приготовительного класса Ромка, весь в мелу и в
чернилах. Еще в дверях он оттопыривает губы и делает сердитые глаза. Потом
швыряет ранец на пол и начинает завывать:
- Да-а... без меня все поели. Я голодный, как со-ба-а-ака...
- А у меня еще есть, а я тебе не дам, - дразнит его Адька, показывая
издали тарелку.
- Да-а-а... Это сви-инство, - тянет Ромка. - Мама, вели А-адьке...
- Молчать! - вскрикивает пронзительно Анна Фридриховна. - Ты бы еще до
ночи шлялся. Вот тебе пятачок. Купи колбасы, и довольно с тебя.
- Да-а, пятачок! Сами с Валерьяном Иванычем бигос едят, а меня учиться
заставляют. Я, как соба-а-а...
- Вон! - кричит Анна Фридриховна страшным голосом, и Ромка поспешно
исчезае