, какая-то отдаленная твердая
преграда еще сдерживала его. И вот эта невидимая стена внезапно
раздвинулась, и долго сдерживаемые звуки хлынули из-за нее с ужасающей
силой.
- К нам повернули. Убьют нас, Василь! - дико вскрикнул Козел.
- Теперь стало слышно, как по улице бежала, тяжело громыхая
подкованными сапогами и яростно рыча, огромная толпа, обезумевшая и
ослепшая от жестокого, не знающего пределов, беспощадного мужицкого гнева.
- Тащи их сюда! Ломай двери! - заревел под окном чей-то голос, в
котором не было ничего человеческого.
Незапертая дверь, сорванная с клямки, распахнулась, оглушительно
хлопнув о стену, и в яркий просвет, образованный ею, ворвалась черная
кричащая толпа. С исковерканными злобою лицами, давя и толкая друг друга и
сами не замечая этого, в хату стремительно ввергались, теснимые сзади,
десятки потерявших рассудок людей. Растрепанные, волосатые, озверелые лица
нагромоздились снаружи по окнам, загородив собою золотые пыльные столбы
света и затемнив комнату.
Василь сидел, не шевелясь, плотно прижавшись спиной к стене, бледный и
дрожащий, но не испуганный. Он видел, как сначала слетел с печки дедушкин
кожух и как потом свалился оттуда, беспомощно мелькнув над головами толпы,
и сам Козел. Старый нищий что-то кричал, широко разевая беззубый рот, с
бесстыдными гримасами ужаса и подобострастия, отвратительными на его
старом, изъеденном морщинами лице, потрясал своими поднятыми кверху
обрубками, показывал ими на образ, торопливо крестился и с размаху бил
себя ими в грудь. А на него лезли со всех сторон налившиеся кровью,
остеклевшие от гнева глаза, искривленные бешеным криком губы, его сжимали
жаркие, потные тела, под натиском которых старик вертелся, как щепка,
попавшая в водоворот.
- Бей его, бей, злодия!.. Что? Врешь, сук-кип сын! Цыпенюк, дай ему
раза!.. На улицу его, хлопцы, волоките на улицу! Ты у нас давно, как
чирей, сидишь. В землю живого закопаем... Бей! - вырывались из общего рева
отдельные восклицания.
- Господа громада!.. Ей-богу!.. Вот как перед богом! - выкрикивал
визгливо Козел. - Нехай меня бог убьет на этом месте, нехай меня болячка
задавит!.. Чтоб мне, как той собаке, подохнуть без святого причастия!..
Вдруг, покрывая сразу эту бурю проклятий, божбы и ругани, раздался
громадный голос Кузьмы Сотника, который, возвышаясь но плечи над толпою,
кричал, побагровев от напряжения:
- Стой, братцы!.. Надо это дело обследовать. Тащите его до Бузыги!
- Тащи!.. У-у-у!.. Бери!.. Всем им конец сделаем!..
С той же стихийной стремительностью, с какой эта толпа вторгалась в
хату, она кинулась на улицу. Кто-то схватил Василя сзади и швырнул его в
кучу барахтающихся тел, и, стиснутый со всех сторон, оглушенный, измятый в
дверях кулаками и локтями, он был выброшен общим потоком наружу.
Необычное, странное зрелище представляло село в это прелестное летнее
утро. Несмотря на будний, рабочий день, оно все кипело народом. Уже
запряженные в телеги и в сохи, но впопыхах брошенные людьми лошади стояли
почти у каждых ворот. Ребятишки и бабы бежали, не оглядываясь, и все в
одном направлении - к церкви. Собаки заливались лаем, куры с тревожным
кудахтаньем, бестолково махая крыльями, разлетались в разные стороны
из-под ног. Толпа быстро увеличилась новыми людьми и раздалась во всю
ширину улицы.
преграда еще сдерживала его. И вот эта невидимая стена внезапно
раздвинулась, и долго сдерживаемые звуки хлынули из-за нее с ужасающей
силой.
- К нам повернули. Убьют нас, Василь! - дико вскрикнул Козел.
- Теперь стало слышно, как по улице бежала, тяжело громыхая
подкованными сапогами и яростно рыча, огромная толпа, обезумевшая и
ослепшая от жестокого, не знающего пределов, беспощадного мужицкого гнева.
- Тащи их сюда! Ломай двери! - заревел под окном чей-то голос, в
котором не было ничего человеческого.
Незапертая дверь, сорванная с клямки, распахнулась, оглушительно
хлопнув о стену, и в яркий просвет, образованный ею, ворвалась черная
кричащая толпа. С исковерканными злобою лицами, давя и толкая друг друга и
сами не замечая этого, в хату стремительно ввергались, теснимые сзади,
десятки потерявших рассудок людей. Растрепанные, волосатые, озверелые лица
нагромоздились снаружи по окнам, загородив собою золотые пыльные столбы
света и затемнив комнату.
Василь сидел, не шевелясь, плотно прижавшись спиной к стене, бледный и
дрожащий, но не испуганный. Он видел, как сначала слетел с печки дедушкин
кожух и как потом свалился оттуда, беспомощно мелькнув над головами толпы,
и сам Козел. Старый нищий что-то кричал, широко разевая беззубый рот, с
бесстыдными гримасами ужаса и подобострастия, отвратительными на его
старом, изъеденном морщинами лице, потрясал своими поднятыми кверху
обрубками, показывал ими на образ, торопливо крестился и с размаху бил
себя ими в грудь. А на него лезли со всех сторон налившиеся кровью,
остеклевшие от гнева глаза, искривленные бешеным криком губы, его сжимали
жаркие, потные тела, под натиском которых старик вертелся, как щепка,
попавшая в водоворот.
- Бей его, бей, злодия!.. Что? Врешь, сук-кип сын! Цыпенюк, дай ему
раза!.. На улицу его, хлопцы, волоките на улицу! Ты у нас давно, как
чирей, сидишь. В землю живого закопаем... Бей! - вырывались из общего рева
отдельные восклицания.
- Господа громада!.. Ей-богу!.. Вот как перед богом! - выкрикивал
визгливо Козел. - Нехай меня бог убьет на этом месте, нехай меня болячка
задавит!.. Чтоб мне, как той собаке, подохнуть без святого причастия!..
Вдруг, покрывая сразу эту бурю проклятий, божбы и ругани, раздался
громадный голос Кузьмы Сотника, который, возвышаясь но плечи над толпою,
кричал, побагровев от напряжения:
- Стой, братцы!.. Надо это дело обследовать. Тащите его до Бузыги!
- Тащи!.. У-у-у!.. Бери!.. Всем им конец сделаем!..
С той же стихийной стремительностью, с какой эта толпа вторгалась в
хату, она кинулась на улицу. Кто-то схватил Василя сзади и швырнул его в
кучу барахтающихся тел, и, стиснутый со всех сторон, оглушенный, измятый в
дверях кулаками и локтями, он был выброшен общим потоком наружу.
Необычное, странное зрелище представляло село в это прелестное летнее
утро. Несмотря на будний, рабочий день, оно все кипело народом. Уже
запряженные в телеги и в сохи, но впопыхах брошенные людьми лошади стояли
почти у каждых ворот. Ребятишки и бабы бежали, не оглядываясь, и все в
одном направлении - к церкви. Собаки заливались лаем, куры с тревожным
кудахтаньем, бестолково махая крыльями, разлетались в разные стороны
из-под ног. Толпа быстро увеличилась новыми людьми и раздалась во всю
ширину улицы.