хургона. Одной рукой он меня держит, а сам нагнулся над
хургоном и что-то лапает. Думаю я: "Что он будет делать?" А он поискал и
говорит: "Нет, должно быть, не здесь". Опять за руку повел меня вокруг
хургона. Зашел с другой стороны, полапал-полапал и вытаскивает топор. "Вот
он, говорит. Нашел. Ну, теперь, говорит, ложи руку на драбину". Тихо так
говорит, без гнева. Понял я тогда, что он хочет мне руку рубить. Затрясся
я весь, заплакал... А он мне говорит: "Не плачь, это недолго"...
Стою я, как тот бык под обухом, сказать ничего не могу, а только дрожу.
Взял он мою руку, положил на полудрабок - хрясь! "Не воруй, говорит,
коней, коли не умеешь". Три пальца сразу отсек. Один отскочил, в лицо мне
ударился. А он опять - хрясь! хрясь! - и сам все приговаривает: "Не воруй,
коли не умеешь, не воруй чужих коней"... Потом велит он мне дать другую
руку. Я его, как малое дитя, слухаюсь, ложу и левую руку. И снова он мне
говорит: "Не воруй коней", и хррясь топором!.. Отсек он мне все пальцы,
оставил только один, вот этот. - Козел протянул вперед свою изуродованную
руку с торчащим вверх большим пальцем. - Посмотрел на него, посмотрел и
говорит: "Ну, говорит, все равно ты этим пальцем лошадей красть не будешь,
разве что другому вору поможешь. Дарю его тебе, чтобы ты им пил, ел,
трубку закуривал и чтобы обо мне завсегда помнил".
- Кровь так и хлестала из меня... жжжи!.. в девять ручьев бегла. Не
выдержал я. Стало мне так тошно, так скверно... А он взял меня, как
котенка, за ворот, сгреб и понес. Стояла тут большая калюжа. Ночь была
холодная - страсть! Аж воду сверх затянуло льдом. Притащил меня немец к
той калюже, разбил сапогом лед и велит мне сунуть руки в воду. Послушался
его - сразу мне стало легче. А он мне говорит: "Так и сиди, говорит, до
утра. Вынешь руки - тебе же хуже будет". С этими словами отошел от меня,
словил коней, запряг и уехал. Тогда я себе думаю: "Дойду до фершала..."
Вынул руки - да как закричу на весь лес! Больно в Пальцах, будто их огнем
пекут, а руки так и сводит в суставах... Я опять их в воду - ничего,
отпускает, полегче стало... Так я - правду немец сказал - и просидел до
утра. Выну руки - ну, просто гвалт, вытерпеть невозможно, опущу в воду -
проходит боль. К утру я совсем закоченел, а вода стала в калюжке красная,
как кровь. Ехал мимо посессор из Нагорной, так он забрал меня в шарабан и
привез в больницу. Перевязали меня там, вылечили, подкормили, а через
месяц и на волю пустили. И на кой черт! - воскликнул он со страстной
горечью. - В сто раз лучше было бы для меня там и околеть в Волчьем
Разлоге!..
Он замолчал и весь согнулся, низко опустив голову. Несколько минут
конокрады сидели, не говоря ни слова, не двигаясь. Вдруг Бузыга
содрогнулся всем телом, точно просыпаясь от каких-то страшных грез, и
шумно вздохнул.
- Что же ты сделал потом с этим немцем? - спросил он сдержанным, но
вздрагивающим от злобы голосом.
- А что бы я мог сделать с ним? - печально спросил в свою очередь
Козел. - Что бы ты на моем месте сделал?
- Я бы!.. Я бы!.. У-у-у!.. - зарычал Бузыга, яростно царапая пальцами
землю. Он задыхался от гнева, и глаза его светились в темноте, как у
дикого зверя. - Я бы его сонного зарезал... Я бы ему зубами глотку
перервал!.. Я бы...
- Ты-ы бы! - с горькой усмешкой перебил его Козел. - А как бы ты его
наш
хургоном и что-то лапает. Думаю я: "Что он будет делать?" А он поискал и
говорит: "Нет, должно быть, не здесь". Опять за руку повел меня вокруг
хургона. Зашел с другой стороны, полапал-полапал и вытаскивает топор. "Вот
он, говорит. Нашел. Ну, теперь, говорит, ложи руку на драбину". Тихо так
говорит, без гнева. Понял я тогда, что он хочет мне руку рубить. Затрясся
я весь, заплакал... А он мне говорит: "Не плачь, это недолго"...
Стою я, как тот бык под обухом, сказать ничего не могу, а только дрожу.
Взял он мою руку, положил на полудрабок - хрясь! "Не воруй, говорит,
коней, коли не умеешь". Три пальца сразу отсек. Один отскочил, в лицо мне
ударился. А он опять - хрясь! хрясь! - и сам все приговаривает: "Не воруй,
коли не умеешь, не воруй чужих коней"... Потом велит он мне дать другую
руку. Я его, как малое дитя, слухаюсь, ложу и левую руку. И снова он мне
говорит: "Не воруй коней", и хррясь топором!.. Отсек он мне все пальцы,
оставил только один, вот этот. - Козел протянул вперед свою изуродованную
руку с торчащим вверх большим пальцем. - Посмотрел на него, посмотрел и
говорит: "Ну, говорит, все равно ты этим пальцем лошадей красть не будешь,
разве что другому вору поможешь. Дарю его тебе, чтобы ты им пил, ел,
трубку закуривал и чтобы обо мне завсегда помнил".
- Кровь так и хлестала из меня... жжжи!.. в девять ручьев бегла. Не
выдержал я. Стало мне так тошно, так скверно... А он взял меня, как
котенка, за ворот, сгреб и понес. Стояла тут большая калюжа. Ночь была
холодная - страсть! Аж воду сверх затянуло льдом. Притащил меня немец к
той калюже, разбил сапогом лед и велит мне сунуть руки в воду. Послушался
его - сразу мне стало легче. А он мне говорит: "Так и сиди, говорит, до
утра. Вынешь руки - тебе же хуже будет". С этими словами отошел от меня,
словил коней, запряг и уехал. Тогда я себе думаю: "Дойду до фершала..."
Вынул руки - да как закричу на весь лес! Больно в Пальцах, будто их огнем
пекут, а руки так и сводит в суставах... Я опять их в воду - ничего,
отпускает, полегче стало... Так я - правду немец сказал - и просидел до
утра. Выну руки - ну, просто гвалт, вытерпеть невозможно, опущу в воду -
проходит боль. К утру я совсем закоченел, а вода стала в калюжке красная,
как кровь. Ехал мимо посессор из Нагорной, так он забрал меня в шарабан и
привез в больницу. Перевязали меня там, вылечили, подкормили, а через
месяц и на волю пустили. И на кой черт! - воскликнул он со страстной
горечью. - В сто раз лучше было бы для меня там и околеть в Волчьем
Разлоге!..
Он замолчал и весь согнулся, низко опустив голову. Несколько минут
конокрады сидели, не говоря ни слова, не двигаясь. Вдруг Бузыга
содрогнулся всем телом, точно просыпаясь от каких-то страшных грез, и
шумно вздохнул.
- Что же ты сделал потом с этим немцем? - спросил он сдержанным, но
вздрагивающим от злобы голосом.
- А что бы я мог сделать с ним? - печально спросил в свою очередь
Козел. - Что бы ты на моем месте сделал?
- Я бы!.. Я бы!.. У-у-у!.. - зарычал Бузыга, яростно царапая пальцами
землю. Он задыхался от гнева, и глаза его светились в темноте, как у
дикого зверя. - Я бы его сонного зарезал... Я бы ему зубами глотку
перервал!.. Я бы...
- Ты-ы бы! - с горькой усмешкой перебил его Козел. - А как бы ты его
наш