ла расточительна,
страшно любила азартные игры, танцы, сильные впечатления, острые зрелища,
посещала за границей сомнительные кафе, но в то же время отличалась щедрой
добротой и глубокой, искренней набожностью, которая заставила ее даже
принять тайно католичество. У нее были редкой красоты спина, грудь и
плечи. Отправляясь на большие балы, она обнажалась гораздо больше
пределов, дозволяемых приличием и модой, но говорили, что под низким
декольте у нее всегда была надета власяница.
Вера же была строго проста, со всеми холодно и немного свысока любезна,
независима и царственно спокойна.
3
- Боже мой, как у вас здесь хорошо! Как хорошо! - говорила Анна, идя
быстрыми и мелкими шагами рядом с сестрой по дорожке. - Если можно,
посидим немного на скамеечке над обрывом. Я так давно не видела моря. И
какой чудный воздух: дышишь - и сердце веселится. В Крыму, в Мисхоре,
прошлым летом я сделала изумительное открытие. Знаешь, чем пахнет морская
вода во время прибоя? Представь себе - резедой.
Вера ласково усмехнулась:
- Ты фантазерка.
- Нет, нет. Я помню также раз, надо мной все смеялись, когда я сказала,
что в лунном свете есть какой-то розовый оттенок. А на днях художник
Борицкий - вот тот, что пишет мой портрет, - согласился, что я была права
и что художники об этом давно знают.
- Художник - твое новое увлечение?
- Ты всегда придумаешь! - засмеялась Анна и, быстро подойдя к самому
краю обрыва, отвесной стеной падавшего глубоко в море, заглянула вниз и
вдруг вскрикнула в ужасе и отшатнулась назад с побледневшим лицом.
- У, как высоко! - произнесла она ослабевшим и вздрагивающим голосом. -
Когда я гляжу с такой высоты, у меня всегда как-то сладко и противно
щекочет в груди... и пальцы на ногах щемит... И все-таки тянет, тянет...
Она хотела еще раз нагнуться над обрывом, но сестра остановила ее.
- Анна, дорогая моя, ради бога! У меня у самой голова кружится, когда
ты так делаешь. Прошу тебя, сядь.
- Ну хорошо, хорошо, села... Но ты только посмотри, какая красота,
какая радость - просто глаз не насытится. Если бы ты знала, как я
благодарна богу за все чудеса, которые он для нас сделал!
Обе на минутку задумались. Глубоко-глубоко под ними покоилось море. Со
скамейки не было видно берега, и оттого ощущение бесконечности и величия
морского простора еще больше усиливалось. Вода была ласково-спокойна и
весело-синя, светлея лишь косыми гладкими полосами в местах течения и
переходя в густо-синий глубокий цвет на горизонте.
Рыбачьи лодки, с трудом отмечаемые глазом - такими они казались
маленькими, - неподвижно дремали в морской глади, недалеко от берега. А
дальше точно стояло в воздухе, не подвигаясь вперед, трехмачтовое судно,
все сверху донизу одетое однообразными, выпуклыми от ветра, белыми
стройными парусами.
- Я тебя понимаю, - задумчиво сказала старшая сестра, - но у меня
как-то не так, как у тебя. Когда я в первый раз вижу море после большого
времени, оно меня и волнует, и радует, и поражает. Как будто я в первый
раз вижу огромное, торжественное чудо. Но потом, когда привыкну к нему,
оно начинает меня давить своей плоской пустотой... Я скучаю, глядя на
него, и уж стараюсь больше не смотреть. Надоедает.
Анна улыбнулась.
- Чему ты? - спросила сестра.
- Прошлым летом, - сказала Анна лукаво, - мы из Ялты поехал
страшно любила азартные игры, танцы, сильные впечатления, острые зрелища,
посещала за границей сомнительные кафе, но в то же время отличалась щедрой
добротой и глубокой, искренней набожностью, которая заставила ее даже
принять тайно католичество. У нее были редкой красоты спина, грудь и
плечи. Отправляясь на большие балы, она обнажалась гораздо больше
пределов, дозволяемых приличием и модой, но говорили, что под низким
декольте у нее всегда была надета власяница.
Вера же была строго проста, со всеми холодно и немного свысока любезна,
независима и царственно спокойна.
3
- Боже мой, как у вас здесь хорошо! Как хорошо! - говорила Анна, идя
быстрыми и мелкими шагами рядом с сестрой по дорожке. - Если можно,
посидим немного на скамеечке над обрывом. Я так давно не видела моря. И
какой чудный воздух: дышишь - и сердце веселится. В Крыму, в Мисхоре,
прошлым летом я сделала изумительное открытие. Знаешь, чем пахнет морская
вода во время прибоя? Представь себе - резедой.
Вера ласково усмехнулась:
- Ты фантазерка.
- Нет, нет. Я помню также раз, надо мной все смеялись, когда я сказала,
что в лунном свете есть какой-то розовый оттенок. А на днях художник
Борицкий - вот тот, что пишет мой портрет, - согласился, что я была права
и что художники об этом давно знают.
- Художник - твое новое увлечение?
- Ты всегда придумаешь! - засмеялась Анна и, быстро подойдя к самому
краю обрыва, отвесной стеной падавшего глубоко в море, заглянула вниз и
вдруг вскрикнула в ужасе и отшатнулась назад с побледневшим лицом.
- У, как высоко! - произнесла она ослабевшим и вздрагивающим голосом. -
Когда я гляжу с такой высоты, у меня всегда как-то сладко и противно
щекочет в груди... и пальцы на ногах щемит... И все-таки тянет, тянет...
Она хотела еще раз нагнуться над обрывом, но сестра остановила ее.
- Анна, дорогая моя, ради бога! У меня у самой голова кружится, когда
ты так делаешь. Прошу тебя, сядь.
- Ну хорошо, хорошо, села... Но ты только посмотри, какая красота,
какая радость - просто глаз не насытится. Если бы ты знала, как я
благодарна богу за все чудеса, которые он для нас сделал!
Обе на минутку задумались. Глубоко-глубоко под ними покоилось море. Со
скамейки не было видно берега, и оттого ощущение бесконечности и величия
морского простора еще больше усиливалось. Вода была ласково-спокойна и
весело-синя, светлея лишь косыми гладкими полосами в местах течения и
переходя в густо-синий глубокий цвет на горизонте.
Рыбачьи лодки, с трудом отмечаемые глазом - такими они казались
маленькими, - неподвижно дремали в морской глади, недалеко от берега. А
дальше точно стояло в воздухе, не подвигаясь вперед, трехмачтовое судно,
все сверху донизу одетое однообразными, выпуклыми от ветра, белыми
стройными парусами.
- Я тебя понимаю, - задумчиво сказала старшая сестра, - но у меня
как-то не так, как у тебя. Когда я в первый раз вижу море после большого
времени, оно меня и волнует, и радует, и поражает. Как будто я в первый
раз вижу огромное, торжественное чудо. Но потом, когда привыкну к нему,
оно начинает меня давить своей плоской пустотой... Я скучаю, глядя на
него, и уж стараюсь больше не смотреть. Надоедает.
Анна улыбнулась.
- Чему ты? - спросила сестра.
- Прошлым летом, - сказала Анна лукаво, - мы из Ялты поехал