Клумбы опустели и имели беспорядочный вид. Доцветали
разноцветные махровые гвоздики, а также левкой - наполовину в цветах, а
наполовину в тонких зеленых стручьях, пахнувших капустой, розовые кусты
еще давали - в третий раз за это лето - бутоны и розы, но уже
измельчавшие, редкие, точно выродившиеся. Зато пышно цвели своей холодной,
высокомерной красотою георгины, пионы и астры, распространяя в чутком
воздухе осенний, травянистый, грустный запах. Остальные цветы после своей
роскошной любви и чрезмерного обильного летнего материнства тихо осыпали
на землю бесчисленные семена будущей жизни.
Близко на шоссе послышались знакомые звуки автомобильного трехтонного
рожка. Это подъезжала сестра княгини Веры - Анна Николаевна Фриессе, с
утра обещавшая по телефону приехать помочь сестре принимать гостей и по
хозяйству.
Тонкий слух не обманул Веру. Она пошла навстречу. Через несколько минут
у дачных ворот круто остановился изящный автомобиль-карета, и шофер, ловко
спрыгнув с сиденья, распахнул дверцу.
Сестры радостно поцеловались. Они с самого раннего детства были
привязаны друг к другу теплой и заботливой дружбой. По внешности они до
странного не были схожи между собою. Старшая, Вера, пошла в мать,
красавицу англичанку, своей высокой гибкой фигурой, нежным, но холодным и
гордым лицом, прекрасными, хотя довольно большими руками и той
очаровательной покатостью плеч, какую можно видеть на старинных
миниатюрах. Младшая - Анна, - наоборот, унаследовала монгольскую кровь
отца, татарского князя, дед которого крестился только в начале XIX
столетия и древний род которого восходил до самого Тамерлана, или
Ланг-Темира, как с гордостью называл ее отец, по-татарски, этого великого
кровопийцу. Она была на полголовы ниже сестры, несколько широкая в плечах,
живая и легкомысленная, насмешница. Лицо ее сильно монгольского типа с
довольно заметными скулами, с узенькими глазами, которые она к тому же по
близорукости щурила, с надменным выражением в маленьком, чувственном рте,
особенно в слегка выдвинутой вперед полной нижней губе, - лицо это,
однако, пленяло какой-то неуловимой и непонятной прелестью, которая
заключалась, может быть, в улыбке, может быть, в глубокой женственности
всех черт, может быть, в пикантной, задорно-кокетливой мимике. Ее
грациозная некрасивость возбуждала и привлекала внимание мужчин гораздо
чаще и сильнее, чем аристократическая красота ее сестры.
Она была замужем за очень богатым и очень глупым человеком, который
ровно ничего не делал, но числился при каком-то благотворительном
учреждении и имел звание камер-юнкера. Мужа она терпеть не могла, но
родила от него двух детей - мальчика и девочку; больше она решила не иметь
детей и не имела. Что касается Веры - та жадно хотела детей и даже, ей
казалось, чем больше, тем лучше, но почему-то они у нее не рождались, и
она болезненно и пылко обожала хорошеньких малокровных детей младшей
сестры, всегда приличных и послушных, с бледными мучнистыми лицами и с
завитыми льняными кукольными волосами.
Анна вся состояла из веселой безалаберности и милых, иногда странных
противоречий. Она охотно предавалась самому рискованному флирту во всех
столицах и на всех курортах Европы, но никогда не изменяла мужу, которого,
однако, презрительно высмеивала и в глаза и за глаза; бы
разноцветные махровые гвоздики, а также левкой - наполовину в цветах, а
наполовину в тонких зеленых стручьях, пахнувших капустой, розовые кусты
еще давали - в третий раз за это лето - бутоны и розы, но уже
измельчавшие, редкие, точно выродившиеся. Зато пышно цвели своей холодной,
высокомерной красотою георгины, пионы и астры, распространяя в чутком
воздухе осенний, травянистый, грустный запах. Остальные цветы после своей
роскошной любви и чрезмерного обильного летнего материнства тихо осыпали
на землю бесчисленные семена будущей жизни.
Близко на шоссе послышались знакомые звуки автомобильного трехтонного
рожка. Это подъезжала сестра княгини Веры - Анна Николаевна Фриессе, с
утра обещавшая по телефону приехать помочь сестре принимать гостей и по
хозяйству.
Тонкий слух не обманул Веру. Она пошла навстречу. Через несколько минут
у дачных ворот круто остановился изящный автомобиль-карета, и шофер, ловко
спрыгнув с сиденья, распахнул дверцу.
Сестры радостно поцеловались. Они с самого раннего детства были
привязаны друг к другу теплой и заботливой дружбой. По внешности они до
странного не были схожи между собою. Старшая, Вера, пошла в мать,
красавицу англичанку, своей высокой гибкой фигурой, нежным, но холодным и
гордым лицом, прекрасными, хотя довольно большими руками и той
очаровательной покатостью плеч, какую можно видеть на старинных
миниатюрах. Младшая - Анна, - наоборот, унаследовала монгольскую кровь
отца, татарского князя, дед которого крестился только в начале XIX
столетия и древний род которого восходил до самого Тамерлана, или
Ланг-Темира, как с гордостью называл ее отец, по-татарски, этого великого
кровопийцу. Она была на полголовы ниже сестры, несколько широкая в плечах,
живая и легкомысленная, насмешница. Лицо ее сильно монгольского типа с
довольно заметными скулами, с узенькими глазами, которые она к тому же по
близорукости щурила, с надменным выражением в маленьком, чувственном рте,
особенно в слегка выдвинутой вперед полной нижней губе, - лицо это,
однако, пленяло какой-то неуловимой и непонятной прелестью, которая
заключалась, может быть, в улыбке, может быть, в глубокой женственности
всех черт, может быть, в пикантной, задорно-кокетливой мимике. Ее
грациозная некрасивость возбуждала и привлекала внимание мужчин гораздо
чаще и сильнее, чем аристократическая красота ее сестры.
Она была замужем за очень богатым и очень глупым человеком, который
ровно ничего не делал, но числился при каком-то благотворительном
учреждении и имел звание камер-юнкера. Мужа она терпеть не могла, но
родила от него двух детей - мальчика и девочку; больше она решила не иметь
детей и не имела. Что касается Веры - та жадно хотела детей и даже, ей
казалось, чем больше, тем лучше, но почему-то они у нее не рождались, и
она болезненно и пылко обожала хорошеньких малокровных детей младшей
сестры, всегда приличных и послушных, с бледными мучнистыми лицами и с
завитыми льняными кукольными волосами.
Анна вся состояла из веселой безалаберности и милых, иногда странных
противоречий. Она охотно предавалась самому рискованному флирту во всех
столицах и на всех курортах Европы, но никогда не изменяла мужу, которого,
однако, презрительно высмеивала и в глаза и за глаза; бы