и большой
кавалькадой верхом на Уч-Кош. Это там, за лесничеством, выше водопада.
Попали сначала в облако, было очень сыро и плохо видно, а мы все
поднимались вверх по крутой тропинке между соснами. И вдруг как-то сразу
окончился лес, и мы вышли из тумана. Вообрази себе; узенькая площадка на
скале, и под ногами у нас пропасть. Деревни внизу кажутся не больше
спичечной коробки, леса и сады - как мелкая травка. Вся местность
спускается к морю, точно географическая карта. А там дальше - море! Верст
на пятьдесят, на сто вперед. Мне казалось - я повисла в воздухе и вот-вот
полечу. Такая красота, такая легкость! Я оборачиваюсь назад и говорю
проводнику в восторге: "Что? Хорошо, Сеид-оглы?" А он только языком
почмокал: "Эх, барина, как мине все это надоел. Каждый день видим".
- Благодарю за сравнение, - засмеялась Вера, - нет, я только думаю, что
нам, северянам, никогда не понять прелести моря. Я люблю лес. Помнишь лес
у нас в Егоровском?.. Разве может он когда-нибудь прискучить? Сосны!.. А
какие мхи!.. А мухоморы! Точно из красного атласа и вышиты белым бисером.
Тишина такая... прохлада.
- Мне все равно, я все люблю, - ответила Анна. - А больше всего я люблю
мою сестренку, мою благоразумную Вереньку. Нас ведь только двое на свете.
Она обняла старшую сестру и прижалась к ней, щека к щеке. И вдруг
спохватилась.
- Нет, какая же я глупая! Мы с тобою, точно в романе, сидим и
разговариваем о природе, а я совсем забыла про мой подарок. Вот посмотри.
Я боюсь только, понравится ли?
Она достала из своего ручного мешочка маленькую записную книжку в
удивительном переплете: на старом, стершемся и посеревшем от времени синем
бархате вился тускло-золотой филигранный узор редкой сложности, тонкости и
красоты, - очевидно, любовное дело рук искусного и терпеливого художника.
Книжка была прикреплена к тоненькой, как нитка, золотой цепочке, листки в
середине были заменены таблетками из слоновой кости.
- Какая прекрасная вещь! Прелесть! - сказала Вера и поцеловала сестру.
- Благодарю тебя. Где ты достала такое сокровище?
- В одной антикварной лавочке. Ты ведь знаешь мою слабость рыться в
старинном хламе. Вот я и набрела на этот молитвенник. Посмотри, видишь,
как здесь орнамент делает фигуру креста. Правда, я нашла только один
переплет, остальное все пришлось придумывать - листочки, застежки,
карандаш. Но Моллине совсем не хотел меня понять, как я ему ни толковала.
Застежки должны были быть в таком же стиле, как и весь узор, матовые,
старого золота, тонкой резьбы, а он бог знает что сделал. Зато цепочка
настоящая венецианская, очень древняя.
Вера ласково погладила прекрасный переплет.
- Какая глубокая старина!.. Сколько может быть этой книжке? - спросила
она.
- Я боюсь определить точно. Приблизительно конец семнадцатого века,
середина восемнадцатого...
- Как странно, - сказала Вера с задумчивой улыбкой. - Вот я держу в
своих руках вещь, которой, может быть, касались руки маркизы Помпадур или
самой королевы Антуанетты... Но знаешь, Анна, это только тебе могла прийти
в голову шальная мысль переделать молитвенник в дамский caraet [записная
книжка (фр.)]. Однако все-таки пойдем посмотрим, что там у нас делается.
Они пошли в дом через большую каменную террасу, со всех сторон закрытую
густыми шпалерами винограда "изабелла". Черные обильные гроздья,
издав
кавалькадой верхом на Уч-Кош. Это там, за лесничеством, выше водопада.
Попали сначала в облако, было очень сыро и плохо видно, а мы все
поднимались вверх по крутой тропинке между соснами. И вдруг как-то сразу
окончился лес, и мы вышли из тумана. Вообрази себе; узенькая площадка на
скале, и под ногами у нас пропасть. Деревни внизу кажутся не больше
спичечной коробки, леса и сады - как мелкая травка. Вся местность
спускается к морю, точно географическая карта. А там дальше - море! Верст
на пятьдесят, на сто вперед. Мне казалось - я повисла в воздухе и вот-вот
полечу. Такая красота, такая легкость! Я оборачиваюсь назад и говорю
проводнику в восторге: "Что? Хорошо, Сеид-оглы?" А он только языком
почмокал: "Эх, барина, как мине все это надоел. Каждый день видим".
- Благодарю за сравнение, - засмеялась Вера, - нет, я только думаю, что
нам, северянам, никогда не понять прелести моря. Я люблю лес. Помнишь лес
у нас в Егоровском?.. Разве может он когда-нибудь прискучить? Сосны!.. А
какие мхи!.. А мухоморы! Точно из красного атласа и вышиты белым бисером.
Тишина такая... прохлада.
- Мне все равно, я все люблю, - ответила Анна. - А больше всего я люблю
мою сестренку, мою благоразумную Вереньку. Нас ведь только двое на свете.
Она обняла старшую сестру и прижалась к ней, щека к щеке. И вдруг
спохватилась.
- Нет, какая же я глупая! Мы с тобою, точно в романе, сидим и
разговариваем о природе, а я совсем забыла про мой подарок. Вот посмотри.
Я боюсь только, понравится ли?
Она достала из своего ручного мешочка маленькую записную книжку в
удивительном переплете: на старом, стершемся и посеревшем от времени синем
бархате вился тускло-золотой филигранный узор редкой сложности, тонкости и
красоты, - очевидно, любовное дело рук искусного и терпеливого художника.
Книжка была прикреплена к тоненькой, как нитка, золотой цепочке, листки в
середине были заменены таблетками из слоновой кости.
- Какая прекрасная вещь! Прелесть! - сказала Вера и поцеловала сестру.
- Благодарю тебя. Где ты достала такое сокровище?
- В одной антикварной лавочке. Ты ведь знаешь мою слабость рыться в
старинном хламе. Вот я и набрела на этот молитвенник. Посмотри, видишь,
как здесь орнамент делает фигуру креста. Правда, я нашла только один
переплет, остальное все пришлось придумывать - листочки, застежки,
карандаш. Но Моллине совсем не хотел меня понять, как я ему ни толковала.
Застежки должны были быть в таком же стиле, как и весь узор, матовые,
старого золота, тонкой резьбы, а он бог знает что сделал. Зато цепочка
настоящая венецианская, очень древняя.
Вера ласково погладила прекрасный переплет.
- Какая глубокая старина!.. Сколько может быть этой книжке? - спросила
она.
- Я боюсь определить точно. Приблизительно конец семнадцатого века,
середина восемнадцатого...
- Как странно, - сказала Вера с задумчивой улыбкой. - Вот я держу в
своих руках вещь, которой, может быть, касались руки маркизы Помпадур или
самой королевы Антуанетты... Но знаешь, Анна, это только тебе могла прийти
в голову шальная мысль переделать молитвенник в дамский caraet [записная
книжка (фр.)]. Однако все-таки пойдем посмотрим, что там у нас делается.
Они пошли в дом через большую каменную террасу, со всех сторон закрытую
густыми шпалерами винограда "изабелла". Черные обильные гроздья,
издав