арева, преждевременно состарившегося, худого, желчного
человека, изможденного непосильной канцелярской работой, и гвардейского
гусарского поручика Бахтинского, который славился в Петербурге как лучший
танцор и несравненный распорядитель балов.
Генерал Аносов, тучный, высокий, серебряный старец, тяжело слезал с
подножки, держась одной рукой за поручни козел, а другой - за задок
экипажа. В левой руке он держал слуховой рожок, а в правой - палку с
резиновым наконечником. У него было большое, грубое, красное лицо с
мясистым носом и с тем добродушно-величавым, чуть-чуть презрительным
выражением в прищуренных глазах, расположенных лучистыми, припухлыми
полукругами, какое свойственно мужественным и простым людям, видавшим
часто и близко перед своими глазами опасность и смерть. Обе сестры, издали
узнавшие его, подбежали к коляске как раз вовремя, чтобы полушутя,
полусерьезно поддержать его с обеих сторон под руки.
- Точно... архиерея! - сказал генерал ласковым хриповатым басом.
- Дедушка, миленький, дорогой! - говорила Вера тоном легкого упрека. -
Каждый день вас ждем, а вы хоть бы глаза показали.
- Дедушка у нас на юге всякую совесть потерял, - засмеялась Анна. -
Можно было бы, кажется, вспомнить о крестной дочери. А вы держите себя
донжуаном, бесстыдник, и совсем забыли о нашем существовании...
Генерал, обнажив свою величественную голову, целовал поочередно руки у
обеих сестер, потом целовал их в щеки и опять в руку.
- Девочки... подождите... не бранитесь, - говорил он, перемежая каждое
слово вздохами, происходившими от давнишней одышки. - Честное слово...
докторишки разнесчастные... все лето купали мои ревматизмы... в каком-то
грязном... киселе, ужасно пахнет... И не выпускали... Вы первые... к кому
приехал... Ужасно рад... с вами увидеться... Как прыгаете?.. Ты,
Верочка... совсем леди... очень стала похожа... на покойницу мать... Когда
крестить позовешь?
- Ой, боюсь, дедушка, что никогда...
- Не отчаивайся... все впереди... Молись богу... А ты, Аня, вовсе не
изменилась... Ты и в шестьдесят лет... будешь такая же стрекоза-егоза.
Постойте-ка. Давайте я вам представлю господ офицеров.
- Я уже давно имел эту честь! - сказал полковник Понамарев, кланяясь.
- Я был представлен княгине в Петербурге, - подхватил гусар.
- Ну, так представлю тебе, Аня, поручика Бахтинского. Танцор и буян, но
хороший кавалерист. Вынь-ка, Бахтинский, милый мой, там из коляски...
Пойдемте, девочки... Чем, Верочка, будешь кормить? У меня... после
лиманного режима... аппетит, как у выпускного... прапорщика.
Генерал Аносов был боевым товарищем и преданным другом покойного князя
Мирза-Булат-Тугановского. Всю нежную дружбу и любовь он после смерти князя
перенес на его дочерей. Он знал их еще совсем маленькими, а младшую Анну
даже крестил. В то время - как и до сих пор - он был комендантом большой,
но почти упраздненной крепости в г.К. и ежедневно бывал в доме
Тугановских. Дети просто обожали его за баловство, за подарки, за ложи в
цирк и театр и за то, что никто так увлекательно не умел играть с ними,
как Аносов. Но больше всего их очаровывали и крепче всего запечатлелись в
их памяти его рассказы о военных походах, сражениях и стоянках на
бивуаках, о победах и отступлениях, о смерти, ранах и лютых морозах, -
неторопливые, эпически спокойные, простосердечн
человека, изможденного непосильной канцелярской работой, и гвардейского
гусарского поручика Бахтинского, который славился в Петербурге как лучший
танцор и несравненный распорядитель балов.
Генерал Аносов, тучный, высокий, серебряный старец, тяжело слезал с
подножки, держась одной рукой за поручни козел, а другой - за задок
экипажа. В левой руке он держал слуховой рожок, а в правой - палку с
резиновым наконечником. У него было большое, грубое, красное лицо с
мясистым носом и с тем добродушно-величавым, чуть-чуть презрительным
выражением в прищуренных глазах, расположенных лучистыми, припухлыми
полукругами, какое свойственно мужественным и простым людям, видавшим
часто и близко перед своими глазами опасность и смерть. Обе сестры, издали
узнавшие его, подбежали к коляске как раз вовремя, чтобы полушутя,
полусерьезно поддержать его с обеих сторон под руки.
- Точно... архиерея! - сказал генерал ласковым хриповатым басом.
- Дедушка, миленький, дорогой! - говорила Вера тоном легкого упрека. -
Каждый день вас ждем, а вы хоть бы глаза показали.
- Дедушка у нас на юге всякую совесть потерял, - засмеялась Анна. -
Можно было бы, кажется, вспомнить о крестной дочери. А вы держите себя
донжуаном, бесстыдник, и совсем забыли о нашем существовании...
Генерал, обнажив свою величественную голову, целовал поочередно руки у
обеих сестер, потом целовал их в щеки и опять в руку.
- Девочки... подождите... не бранитесь, - говорил он, перемежая каждое
слово вздохами, происходившими от давнишней одышки. - Честное слово...
докторишки разнесчастные... все лето купали мои ревматизмы... в каком-то
грязном... киселе, ужасно пахнет... И не выпускали... Вы первые... к кому
приехал... Ужасно рад... с вами увидеться... Как прыгаете?.. Ты,
Верочка... совсем леди... очень стала похожа... на покойницу мать... Когда
крестить позовешь?
- Ой, боюсь, дедушка, что никогда...
- Не отчаивайся... все впереди... Молись богу... А ты, Аня, вовсе не
изменилась... Ты и в шестьдесят лет... будешь такая же стрекоза-егоза.
Постойте-ка. Давайте я вам представлю господ офицеров.
- Я уже давно имел эту честь! - сказал полковник Понамарев, кланяясь.
- Я был представлен княгине в Петербурге, - подхватил гусар.
- Ну, так представлю тебе, Аня, поручика Бахтинского. Танцор и буян, но
хороший кавалерист. Вынь-ка, Бахтинский, милый мой, там из коляски...
Пойдемте, девочки... Чем, Верочка, будешь кормить? У меня... после
лиманного режима... аппетит, как у выпускного... прапорщика.
Генерал Аносов был боевым товарищем и преданным другом покойного князя
Мирза-Булат-Тугановского. Всю нежную дружбу и любовь он после смерти князя
перенес на его дочерей. Он знал их еще совсем маленькими, а младшую Анну
даже крестил. В то время - как и до сих пор - он был комендантом большой,
но почти упраздненной крепости в г.К. и ежедневно бывал в доме
Тугановских. Дети просто обожали его за баловство, за подарки, за ложи в
цирк и театр и за то, что никто так увлекательно не умел играть с ними,
как Аносов. Но больше всего их очаровывали и крепче всего запечатлелись в
их памяти его рассказы о военных походах, сражениях и стоянках на
бивуаках, о победах и отступлениях, о смерти, ранах и лютых морозах, -
неторопливые, эпически спокойные, простосердечн