печальное шипение углей,
и жуткое молчание зрителей служат продолжением его послеобеденного бреда,
в котором он видел тянущуюся перед ним длинную, монотонную проволоку. И
опять в его уме кто-то произнес причудливое название австралийского
инструмента.
До сих пор, однако, Арбузов надеялся на то, что в самый последний
момент перед борьбой в нем, как это всегда бывало раньше, вдруг вспыхнет
злоба, а вместе с нею уверенность в победе и быстрый прилив физической
силы. Но теперь, когда борцы повернулись друг к другу и Арбузов в первый
раз встретил острый и холодный взгляд маленьких голубых глаз американца,
он понял, что исход сегодняшней борьбы уже решен.
Атлеты пошли друг к другу навстречу. Ребер приближался быстрыми,
мягкими и упругими шагами, наклонив вперед свой страшный затылок и слегка
сгибая ноги, похожий на хищное животное, собирающееся сделать скачок.
Сойдясь на середине арены, они обменялись быстрым, сильным рукопожатием,
разошлись и тотчас же одновременным прыжком повернулись друг к другу
лицами. И в отрывистом прикосновении горячей, сильной, мозолистой руки
Ребера Арбузов почувствовал такую же уверенность в победе, как и в его
колючих глазах.
Сначала они пробовали захватить друг друга за кисти рук, за локти и за
плечи, вывертываясь и уклоняясь в то же время от захватов противника.
Движения их были медленны, мягки, осторожны и расчетливы, как движения
двух больших кошек, начинающих играть. Упираясь виском в висок и горячо
дыша друг другу в плечи, они постоянно переменяли место и обошли кругом
всю арену. Пользуясь своим высоким ростом, Арбузов обхватил ладонью
затылок Ребера и попробовал нагнуть его, но голова американца быстро, как
голова прячущейся черепахи, ушла в плечи, шея сделалась твердой, точно
стальной, а широко расставленные ноги крепко уперлись в землю. В то же
время Арбузов почувствовал, что Ребер изо всех сил мнет пальцами его
бицепсы, стараясь причинить им боль и скорее обессилить их.
Так они ходили по арене, едва переступая ногами, не отрываясь друг от
друга и делая медленные, точно ленивые и нерешительные движения. Вдруг
Ребер, поймав обеими руками руку своего противника, с силой рванул ее на
себя. Не предвидевший этого приема, Арбузов сделал вперед два шага и в ту
же секунду почувствовал, что его сзади опоясали и подымают от земли
сильные, сплетшиеся у него на груди руки. Инстинктивно, для того чтобы
увеличить свой вес, Арбузов перегнулся верхней частью туловища вперед и,
на случай нападения, широко расставил руки и ноги. Ребер сделал несколько
усилий притянуть к своей груди его спину, но, видя, что ему не удастся
поднять тяжелого атлета, быстрым толчком заставил его опуститься на
четвереньки и сам присел рядом с ним на колени, обхватив его за шею и за
спину.
Некоторое время Ребер точно раздумывал и примеривался. Потом искусным
движением он просунул свою руку сзади, под мышкой у Арбузова, изогнул ее
вверх, обхватил жесткой и сильной ладонью его шею и стал нагибать ее вниз,
между тем как другая рука, окружив снизу живот Арбузова, старалась
перевернуть его тело по оси. Арбузов сопротивлялся, напрягая шею, шире
расставляя руки и ближе пригибаясь к земле. Борцы не двигались с места,
точно застыв в одном положении, и со стороны можно было подумать, что они
забавляются или отдыхают, если бы не было заме
и жуткое молчание зрителей служат продолжением его послеобеденного бреда,
в котором он видел тянущуюся перед ним длинную, монотонную проволоку. И
опять в его уме кто-то произнес причудливое название австралийского
инструмента.
До сих пор, однако, Арбузов надеялся на то, что в самый последний
момент перед борьбой в нем, как это всегда бывало раньше, вдруг вспыхнет
злоба, а вместе с нею уверенность в победе и быстрый прилив физической
силы. Но теперь, когда борцы повернулись друг к другу и Арбузов в первый
раз встретил острый и холодный взгляд маленьких голубых глаз американца,
он понял, что исход сегодняшней борьбы уже решен.
Атлеты пошли друг к другу навстречу. Ребер приближался быстрыми,
мягкими и упругими шагами, наклонив вперед свой страшный затылок и слегка
сгибая ноги, похожий на хищное животное, собирающееся сделать скачок.
Сойдясь на середине арены, они обменялись быстрым, сильным рукопожатием,
разошлись и тотчас же одновременным прыжком повернулись друг к другу
лицами. И в отрывистом прикосновении горячей, сильной, мозолистой руки
Ребера Арбузов почувствовал такую же уверенность в победе, как и в его
колючих глазах.
Сначала они пробовали захватить друг друга за кисти рук, за локти и за
плечи, вывертываясь и уклоняясь в то же время от захватов противника.
Движения их были медленны, мягки, осторожны и расчетливы, как движения
двух больших кошек, начинающих играть. Упираясь виском в висок и горячо
дыша друг другу в плечи, они постоянно переменяли место и обошли кругом
всю арену. Пользуясь своим высоким ростом, Арбузов обхватил ладонью
затылок Ребера и попробовал нагнуть его, но голова американца быстро, как
голова прячущейся черепахи, ушла в плечи, шея сделалась твердой, точно
стальной, а широко расставленные ноги крепко уперлись в землю. В то же
время Арбузов почувствовал, что Ребер изо всех сил мнет пальцами его
бицепсы, стараясь причинить им боль и скорее обессилить их.
Так они ходили по арене, едва переступая ногами, не отрываясь друг от
друга и делая медленные, точно ленивые и нерешительные движения. Вдруг
Ребер, поймав обеими руками руку своего противника, с силой рванул ее на
себя. Не предвидевший этого приема, Арбузов сделал вперед два шага и в ту
же секунду почувствовал, что его сзади опоясали и подымают от земли
сильные, сплетшиеся у него на груди руки. Инстинктивно, для того чтобы
увеличить свой вес, Арбузов перегнулся верхней частью туловища вперед и,
на случай нападения, широко расставил руки и ноги. Ребер сделал несколько
усилий притянуть к своей груди его спину, но, видя, что ему не удастся
поднять тяжелого атлета, быстрым толчком заставил его опуститься на
четвереньки и сам присел рядом с ним на колени, обхватив его за шею и за
спину.
Некоторое время Ребер точно раздумывал и примеривался. Потом искусным
движением он просунул свою руку сзади, под мышкой у Арбузова, изогнул ее
вверх, обхватил жесткой и сильной ладонью его шею и стал нагибать ее вниз,
между тем как другая рука, окружив снизу живот Арбузова, старалась
перевернуть его тело по оси. Арбузов сопротивлялся, напрягая шею, шире
расставляя руки и ближе пригибаясь к земле. Борцы не двигались с места,
точно застыв в одном положении, и со стороны можно было подумать, что они
забавляются или отдыхают, если бы не было заме