зова. - Это уж что-то даже не человеческое, а лошадиное, ей-богу. На
вашем теле хоть сейчас лекцию по анатомии читай - и атласа никакого не
нужно. Ну-ка, дружок, согните-ка руку в локте.
Атлет вздохнул и, сонно покосившись на свою левую руку, согнул ее,
отчего выше сгиба под тонкой кожей, надувая и растягивая ее, вырос и
прокатился к плечу большой и упругий шар, величиной с детскую голову. В то
же время все обнаженное тело Арбузова от прикосновения холодных пальцев
доктора вдруг покрылось мелкими и жесткими пупырышками.
- Да, батенька, уж подлинно наделил вас господь, - продолжал
восторгаться доктор. - Видите эти вот шары? Они у нас в анатомии
называются бицепсами, то есть двухглавыми. А это - так называемые
супинаторы и пронаторы. Поверните кулак, как будто вы отворяете ключом
замок. Так, так, прекрасно. Видите, как они ходят? А это - слышите, я
нащупываю на плече? Это - дельтовидные мышцы. Они у вас точно полковничьи
эполеты. Ах, и сильный же вы человечина! Что, если вы кого-нибудь этак...
нечаянно? А? Или, если с вами этак... в темном месте встретиться? А? Я
думаю, не приведи бог! Хе-хе-хе! Ну-с, итак, значит, мы жалуемся на плохой
сон и на легкую общую слабость?
Атлет все время улыбался застенчиво и снисходительно. Хотя он уже давно
привык показываться полуобнаженным перед одетыми людьми, но в присутствии
тщедушного доктора ему было неловко, почти стыдно, за свое большое,
мускулистое, сильное тело.
- Боюсь, доктор, не простудился ли, - сказал он тонким, слабым и
немного сиплым голосом, совсем не идущим к его массивной фигуре. - Главное
дело - уборные у нас безобразные, везде дует. Во время номера, сами
знаете, вспотеешь, а переодеваться приходится на сквозняке. Так и
прохватывает.
- Голова не болит? Не кашляете ли?
- Нет, кашлять не кашляю, а голова, - Арбузов потер ладонью низко
остриженный затылок, - голова правда что-то не в порядке. Не болит, а
так... будто тяжесть какая-то... И вот еще сплю плохо. Особенно сначала.
Знаете, засыпаю-засыпаю, и вдруг меня точно что-то подбросит на кровати;
точно, понимаете, я чего-то испугался. Даже сердце заколотится от испуга.
И этак раза три-четыре: все просыпаюсь. А утром голова и вообще... кисло
как-то себя чувствую.
- Кровь носом не идет ли?
- Бывает иногда, доктор.
- Мн-да-с. Так-с... - значительно протянул Луховицын и, подняв брови,
тотчас же опустил их. - Должно быть, много упражняетесь последнее время?
Устаете?
- Много, доктор. Ведь масленица теперь, так каждый день приходится с
тяжестями работать. А иногда, с утренними представлениями, и по два раза в
день. Да еще через день, кроме обыкновенного номера, приходится
бороться... Конечно, устанешь немного...
- Так, так, так, - втягивая в себя воздух и тряся головой, поддакивал
доктор. - А вот мы вас сейчас послушаем. Раздвиньте руки в стороны.
Прекрасно. Дышите теперь. Спокойно, спокойно. Дышите... глубже...
ровней...
Маленький доктор, едва доставая до груди Арбузова, приложил к ней
стетоскоп и стал выслушивать. Испуганно глядя доктору в затылок, Арбузов
шумно вдыхал воздух и выпускал его изо рта, сделав губы трубочкой, чтобы
не дышать на ровный глянцевитый пробор докторских волос.
Выслушав и выстукав пациента, доктор присел на угол письменного стола,
положив ногу на ногу и обхватив рука
вашем теле хоть сейчас лекцию по анатомии читай - и атласа никакого не
нужно. Ну-ка, дружок, согните-ка руку в локте.
Атлет вздохнул и, сонно покосившись на свою левую руку, согнул ее,
отчего выше сгиба под тонкой кожей, надувая и растягивая ее, вырос и
прокатился к плечу большой и упругий шар, величиной с детскую голову. В то
же время все обнаженное тело Арбузова от прикосновения холодных пальцев
доктора вдруг покрылось мелкими и жесткими пупырышками.
- Да, батенька, уж подлинно наделил вас господь, - продолжал
восторгаться доктор. - Видите эти вот шары? Они у нас в анатомии
называются бицепсами, то есть двухглавыми. А это - так называемые
супинаторы и пронаторы. Поверните кулак, как будто вы отворяете ключом
замок. Так, так, прекрасно. Видите, как они ходят? А это - слышите, я
нащупываю на плече? Это - дельтовидные мышцы. Они у вас точно полковничьи
эполеты. Ах, и сильный же вы человечина! Что, если вы кого-нибудь этак...
нечаянно? А? Или, если с вами этак... в темном месте встретиться? А? Я
думаю, не приведи бог! Хе-хе-хе! Ну-с, итак, значит, мы жалуемся на плохой
сон и на легкую общую слабость?
Атлет все время улыбался застенчиво и снисходительно. Хотя он уже давно
привык показываться полуобнаженным перед одетыми людьми, но в присутствии
тщедушного доктора ему было неловко, почти стыдно, за свое большое,
мускулистое, сильное тело.
- Боюсь, доктор, не простудился ли, - сказал он тонким, слабым и
немного сиплым голосом, совсем не идущим к его массивной фигуре. - Главное
дело - уборные у нас безобразные, везде дует. Во время номера, сами
знаете, вспотеешь, а переодеваться приходится на сквозняке. Так и
прохватывает.
- Голова не болит? Не кашляете ли?
- Нет, кашлять не кашляю, а голова, - Арбузов потер ладонью низко
остриженный затылок, - голова правда что-то не в порядке. Не болит, а
так... будто тяжесть какая-то... И вот еще сплю плохо. Особенно сначала.
Знаете, засыпаю-засыпаю, и вдруг меня точно что-то подбросит на кровати;
точно, понимаете, я чего-то испугался. Даже сердце заколотится от испуга.
И этак раза три-четыре: все просыпаюсь. А утром голова и вообще... кисло
как-то себя чувствую.
- Кровь носом не идет ли?
- Бывает иногда, доктор.
- Мн-да-с. Так-с... - значительно протянул Луховицын и, подняв брови,
тотчас же опустил их. - Должно быть, много упражняетесь последнее время?
Устаете?
- Много, доктор. Ведь масленица теперь, так каждый день приходится с
тяжестями работать. А иногда, с утренними представлениями, и по два раза в
день. Да еще через день, кроме обыкновенного номера, приходится
бороться... Конечно, устанешь немного...
- Так, так, так, - втягивая в себя воздух и тряся головой, поддакивал
доктор. - А вот мы вас сейчас послушаем. Раздвиньте руки в стороны.
Прекрасно. Дышите теперь. Спокойно, спокойно. Дышите... глубже...
ровней...
Маленький доктор, едва доставая до груди Арбузова, приложил к ней
стетоскоп и стал выслушивать. Испуганно глядя доктору в затылок, Арбузов
шумно вдыхал воздух и выпускал его изо рта, сделав губы трубочкой, чтобы
не дышать на ровный глянцевитый пробор докторских волос.
Выслушав и выстукав пациента, доктор присел на угол письменного стола,
положив ногу на ногу и обхватив рука