тку со зверями, защелкивая за собою одну за другой внутренние железные
задвижки.
Он очень редко употребляет в работе шамбарьеры, пистолетные выстрелы,
бенгальские огни, и устрашающие крики, и всю другую шумливую бутафорию,
столь любимую плебейским граденом, расточителем аплодисментов.
Гагенбек-старший называл его лучшим из современных укротителей, а старший
в униформе парижского цирка, престарелый мосье Лионель, говорил о нем, как
об артисте, весьма похожем на покойного великого Блонделя.
- На ваш вопрос, мадам Эрнестин, - сказал Гурвич, - мне очень трудно
ответить. Боимся ли мы зверей? Тут все дело в индивидуальности, в
характерах, в привычке и навыке, в опытности, в любви к делу и, конечно,
уже в психологии зверя, с которым работаешь... Главное же все-таки наличие
дара и его размеры, - это уж от бога. Возьмите, например, великого,
незабвенного и никем не превосходимого Блонделя. Это был истинный бог
циркового искусства, владевший в совершенстве всеми его видами, родами и
отраслями, за исключением клоунады. Это он впервые дерзнул перейти через
водопад Ниагару по туго натянутому канату, без балансира. Впоследствии он
делал этот переход с балансиром, но неся на плечах, в виде груза, любого
из зрителей, на хладнокровие которого можно было полагаться. После
Блонделя осталась книга его мемуаров, написанная превосходным языком и
ставшая теперь большою редкостью. Так, в этой книге Блондель с
необыкновенной силой рассказывает о том, как на его вызов вышел из толпы
большой, толстый немец, куривший огромную вонючую сигару, как сигару эту
Блондель приказал ему немедленно выбросить изо рта и как трудно было
Блонделю найти равновесие, держа на спине непривычную тяжесть, и как он с
этим справился. Но на самой половине воздушного пути стало еще труднее.
Немец "потерял сердце", подвергся ужасу пространства, лежащего внизу, и
ревущей воды. Он смертельно испугался и начал ерзать на Блонделе, лишая
его эквилибра [равновесия (от фр. equilibre)].
- Держитесь неподвижно, - крикнул ему артист, - или я мгновенно брошу
вас к чертовой матери!
И тут настала ужасная минута, когда Блондель почувствовал, что он
начинает терять равновесие и готов упасть.
Сколько понадобилось времени, чтобы снова выправить и выпрямить свое
точное движение по канату, - неизвестно. Это был вопрос небольшого
количества секунд, но в книге его этим героическим усилиям отведена целая
небольшая страница, которую нельзя читать без глубокого волнения,
заставляющего холодеть сердце. А дальше Блондель рассказывает, что,
окончив свой страшный переход, он был доставлен кружным путем к месту его
начала. Надо сказать, что среди многочисленных зрителей находился тогда
наследный принц Великобритании, в будущем король Эдуард Седьмой, король
между джентльменами и джентльмен между королями. Он был в восторге от
подвига Блонделя, пожал ему руку и подарил ему на память свои прекрасные
золотые часы. Блондель был человек воспитанный и очень любезный. Он низко,
но свободно поклонился принцу, благодаря его за подарок, и, когда
выпрямился, сказал с учтивостью:
- Я буду счастлив, ваше королевское высочество, если вы соблаговолите
сделать мне великую честь, согласившись вместе со мною прогуляться таким
образом через Ниагару.
И умный принц не хотел отказом огорчить отважного кана
задвижки.
Он очень редко употребляет в работе шамбарьеры, пистолетные выстрелы,
бенгальские огни, и устрашающие крики, и всю другую шумливую бутафорию,
столь любимую плебейским граденом, расточителем аплодисментов.
Гагенбек-старший называл его лучшим из современных укротителей, а старший
в униформе парижского цирка, престарелый мосье Лионель, говорил о нем, как
об артисте, весьма похожем на покойного великого Блонделя.
- На ваш вопрос, мадам Эрнестин, - сказал Гурвич, - мне очень трудно
ответить. Боимся ли мы зверей? Тут все дело в индивидуальности, в
характерах, в привычке и навыке, в опытности, в любви к делу и, конечно,
уже в психологии зверя, с которым работаешь... Главное же все-таки наличие
дара и его размеры, - это уж от бога. Возьмите, например, великого,
незабвенного и никем не превосходимого Блонделя. Это был истинный бог
циркового искусства, владевший в совершенстве всеми его видами, родами и
отраслями, за исключением клоунады. Это он впервые дерзнул перейти через
водопад Ниагару по туго натянутому канату, без балансира. Впоследствии он
делал этот переход с балансиром, но неся на плечах, в виде груза, любого
из зрителей, на хладнокровие которого можно было полагаться. После
Блонделя осталась книга его мемуаров, написанная превосходным языком и
ставшая теперь большою редкостью. Так, в этой книге Блондель с
необыкновенной силой рассказывает о том, как на его вызов вышел из толпы
большой, толстый немец, куривший огромную вонючую сигару, как сигару эту
Блондель приказал ему немедленно выбросить изо рта и как трудно было
Блонделю найти равновесие, держа на спине непривычную тяжесть, и как он с
этим справился. Но на самой половине воздушного пути стало еще труднее.
Немец "потерял сердце", подвергся ужасу пространства, лежащего внизу, и
ревущей воды. Он смертельно испугался и начал ерзать на Блонделе, лишая
его эквилибра [равновесия (от фр. equilibre)].
- Держитесь неподвижно, - крикнул ему артист, - или я мгновенно брошу
вас к чертовой матери!
И тут настала ужасная минута, когда Блондель почувствовал, что он
начинает терять равновесие и готов упасть.
Сколько понадобилось времени, чтобы снова выправить и выпрямить свое
точное движение по канату, - неизвестно. Это был вопрос небольшого
количества секунд, но в книге его этим героическим усилиям отведена целая
небольшая страница, которую нельзя читать без глубокого волнения,
заставляющего холодеть сердце. А дальше Блондель рассказывает, что,
окончив свой страшный переход, он был доставлен кружным путем к месту его
начала. Надо сказать, что среди многочисленных зрителей находился тогда
наследный принц Великобритании, в будущем король Эдуард Седьмой, король
между джентльменами и джентльмен между королями. Он был в восторге от
подвига Блонделя, пожал ему руку и подарил ему на память свои прекрасные
золотые часы. Блондель был человек воспитанный и очень любезный. Он низко,
но свободно поклонился принцу, благодаря его за подарок, и, когда
выпрямился, сказал с учтивостью:
- Я буду счастлив, ваше королевское высочество, если вы соблаговолите
сделать мне великую честь, согласившись вместе со мною прогуляться таким
образом через Ниагару.
И умный принц не хотел отказом огорчить отважного кана