дой крупный азиатский лев
рыкнул на Блонделя не злобно, но чересчур громко, так что в конюшнях
тревожно забились и затопали лошади. Блондель отеческим жестом обвил
вокруг звериной морды свою волшебную зеленую ветвь и сказал воркующим,
приветливым голосом: "О мейн кинд. Браво, шон, браво, шон" [О дитя мое.
Браво, прекрасно, браво, прекрасно (от нем. O mein Kind. Bravo, schon)]. И
лев, умолкнув, тяжело пошел следом за ногами Блонделя, как приказчик за
строгим хозяином.
В общем, Блондель пробыл в клетке четверть часа, на пять минут дольше
условленного. Выходил он из нее не спиною, как это делают из осторожности
большинство укротителей, а прямо лицом к дверям. Таким образом, он не мог
заметить того, что заметила публика: одна нервная и злая тигрица, увидев
уход укротителя, вдруг стала эластичными беззвучными шагами подкрадываться
к нему. Но тот же азиатский лев стал ей поперек дороги и угрожающе забил
хвостом.
Когда по окончании сеанса Блонделю сказали об этом в уборной, он
ответил беспечно:
- Иначе и не могло быть. Ведь обходя клетку, я успел взглянуть и на
глупую трусливую тигрицу, и на великодушного, благородного льва. Ведь для
хорошего укротителя зверей надобны два главных качества: абсолютное, почти
уродливое отсутствие трусости и умение приказывать глазами. Правда, все
животные любят, чтобы человек говорил с ними, но это - дело
второстепенное...
- Да, великим человеком был этот удивительный француз Блондель, -
сказал Гурвич. - Такие люди рождаются только раз в тысячу лет, по особому
заказу природы...
1933
Александр Куприн.
В цирке
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения".
М., "Художественная литература", 1985.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 February 2001
-----------------------------------------------------------------------
1
Доктор Луховицын, считавшийся постоянным врачом при цирке, велел
Арбузову раздеться. Несмотря на свой горб, а может быть, именно вследствие
этого недостатка, доктор питал к цирковым зрелищам острую и несколько
смешную для человека его возраста любовь. Правда, к его медицинской помощи
прибегали в пирке очень редко, потому что в этом мире лечат ушибы, выводят
из обморочного состояния и вправляют вывихи своими собственными
средствами, передающимися неизменно из поколения в поколение, вероятно, со
времен Олимпийских игр. Это, однако, не мешало ему не пропускать ни одного
вечернего представления, знать близко всех выдающихся наездников,
акробатов и жонглеров и щеголять в разговорах словечками, выхваченными из
лексикона цирковой арены и конюшни.
Но из всех людей, причастных цирку, атлеты и профессиональные борцы
вызывали у доктора Луховицына особенное восхищение, достигавшее размеров
настоящей страсти. Поэтому, когда Арбузов, освободившись от крахмаленой
сорочки и сняв вязаную фуфайку, которую обязательно носят все цирковые,
остался голым до пояса, маленький доктор от удовольствия даже потер ладонь
о ладонь, обходя атлета со всех сторон и любуясь его огромным, выхоленным,
блестящим, бледно-розовым телом с резко выступающими буграми твердых, как
дерево, мускулов.
- И черт же вас возьми, какая силища! - говорил он, тиская изо всех сил
своими тонкими, цепкими пальцами попеременно то одно, то другое плечо
Арбу
рыкнул на Блонделя не злобно, но чересчур громко, так что в конюшнях
тревожно забились и затопали лошади. Блондель отеческим жестом обвил
вокруг звериной морды свою волшебную зеленую ветвь и сказал воркующим,
приветливым голосом: "О мейн кинд. Браво, шон, браво, шон" [О дитя мое.
Браво, прекрасно, браво, прекрасно (от нем. O mein Kind. Bravo, schon)]. И
лев, умолкнув, тяжело пошел следом за ногами Блонделя, как приказчик за
строгим хозяином.
В общем, Блондель пробыл в клетке четверть часа, на пять минут дольше
условленного. Выходил он из нее не спиною, как это делают из осторожности
большинство укротителей, а прямо лицом к дверям. Таким образом, он не мог
заметить того, что заметила публика: одна нервная и злая тигрица, увидев
уход укротителя, вдруг стала эластичными беззвучными шагами подкрадываться
к нему. Но тот же азиатский лев стал ей поперек дороги и угрожающе забил
хвостом.
Когда по окончании сеанса Блонделю сказали об этом в уборной, он
ответил беспечно:
- Иначе и не могло быть. Ведь обходя клетку, я успел взглянуть и на
глупую трусливую тигрицу, и на великодушного, благородного льва. Ведь для
хорошего укротителя зверей надобны два главных качества: абсолютное, почти
уродливое отсутствие трусости и умение приказывать глазами. Правда, все
животные любят, чтобы человек говорил с ними, но это - дело
второстепенное...
- Да, великим человеком был этот удивительный француз Блондель, -
сказал Гурвич. - Такие люди рождаются только раз в тысячу лет, по особому
заказу природы...
1933
Александр Куприн.
В цирке
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения".
М., "Художественная литература", 1985.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 February 2001
-----------------------------------------------------------------------
1
Доктор Луховицын, считавшийся постоянным врачом при цирке, велел
Арбузову раздеться. Несмотря на свой горб, а может быть, именно вследствие
этого недостатка, доктор питал к цирковым зрелищам острую и несколько
смешную для человека его возраста любовь. Правда, к его медицинской помощи
прибегали в пирке очень редко, потому что в этом мире лечат ушибы, выводят
из обморочного состояния и вправляют вывихи своими собственными
средствами, передающимися неизменно из поколения в поколение, вероятно, со
времен Олимпийских игр. Это, однако, не мешало ему не пропускать ни одного
вечернего представления, знать близко всех выдающихся наездников,
акробатов и жонглеров и щеголять в разговорах словечками, выхваченными из
лексикона цирковой арены и конюшни.
Но из всех людей, причастных цирку, атлеты и профессиональные борцы
вызывали у доктора Луховицына особенное восхищение, достигавшее размеров
настоящей страсти. Поэтому, когда Арбузов, освободившись от крахмаленой
сорочки и сняв вязаную фуфайку, которую обязательно носят все цирковые,
остался голым до пояса, маленький доктор от удовольствия даже потер ладонь
о ладонь, обходя атлета со всех сторон и любуясь его огромным, выхоленным,
блестящим, бледно-розовым телом с резко выступающими буграми твердых, как
дерево, мускулов.
- И черт же вас возьми, какая силища! - говорил он, тиская изо всех сил
своими тонкими, цепкими пальцами попеременно то одно, то другое плечо
Арбу