во
фраках и белых галстуках, - одним словом, самое утонченное соединение
строгого этикета с простотой и прекрасных манер с непринужденном весельем.
Конечно, в такой жизни есть и свои недостатки, но пожить ею хоть одно лето
- и то чрезвычайно приятно.
Вера Львовна слушала его, не прерывая ни одним словом и в то же время
испытывая нехорошее, похожее на ревность чувство. Ей было больно думать,
что у него в памяти остался хоть один счастливый момент из его прежней
жизни, не уничтоженный, не сглаженный их теперешним общим счастьем.
Беседка вдруг точно спряталась за поворотом. Вера Львовна молчала, а
Покромцев, увлеченный своими воспоминаниями, продолжал:
- Ну, конечно, играли в любовь, без этого на даче нельзя Все играли,
начиная со старого князя и кончая безусыми лицеистами, моими учениками. И
все друг другу покровительствовали, смотрели сквозь пальцы.
- А ты? Ты тоже... ухаживал за кем-нибудь? - спросила Вера Львовна
неестественно спокойным тоном.
Он провел рукой по усам. Этот самодовольный, так хорошо знакомый Вере
Львовне жест вдруг показался ей пошлым.
- Н-да... и я тоже. У меня вышел маленький роман с княжной Кэт. Очень
смешной роман и, пожалуй, если хочешь, даже немного безнравственный.
Понимаешь: девице еще и шестнадцати лет не исполнилось, но развязность,
самоуверенность и прочее - просто удивительные. Она мне прямо изложила свой
взгляд. "Мне, говорит, здесь скучно, потому что я ни одного дня не могу
прожить без сознания, что в меня все кругом влюблены. Вы один здесь только
мне и нравитесь. Вы недурны собой, с вами можно разговаривать, ну и так
далее. Вы, конечно, понимаете, что женой вашей я быть не могу, но почему же
нам не провести это лето весело и приятно?"
- Ну и что же? Было весело? - спросила Вера Львовна, стараясь говорить
небрежно, и сама испугалась своего внезапно охрипшего голоса.
Этот голос заставил Покромцева насторожиться. Как бы извиняясь за то, что
причинил ей боль, он притянул к себе голову жены и прикоснулся губами к ее
виску. Но какое-то подлое, неудержимое влечение, копошившееся в его душе,
какое-то смутное и гадкое чувство, похожее на хвастливое молодечество,
тянуло его рассказывать дальше.
- Вот мы и играли в любовь с этим подлетком и в конце лета расстались. Она
совсем равнодушно благодарила меня за то, что я помог ей не скучать, и
жалела, что не встретилась со мною, уже выйдя замуж. Впрочем, она, по ее
словам, не теряла надежды встретиться со мною впоследствии.
И он прибавил с деланным смехом:
- Вообще эта история составляет для меня одно из самых неприятных
воспоминаний. Ведь правда, Верочка, гадко все это?
Вера Львовна не ответила ему. Покромцев почувствовал к ней жалость и стал
раскаиваться в своей откровенности. Желая загладить неприятное впечатление,
он еще раз поцеловал жену в щеку...
Вера Львовна не сопротивлялась, но и не ответила на поцелуй... Странное,
мучительное и самой ей неясное чувство овладело ее душой. Тут была отчасти
и ревность к прошедшему - самый ужасный вид ревности, - но была только
отчасти. Вера Львовна давно слышала и знала, что у каждого мужчины бывают
до женитьбы интрижки и связи, что то, что для женщины составляет огромное
событие, для мужчины, является простым случаем, и что с этим ужасным
порядком вещей надо поневоле мириться. Было тут и негодование на ту
унизительную и развратную роль, которая выпала в этом романе на долю ее
мужа, но Вера Львовна вспомнила, что и ее поцелуи с ним, когда они еще были
фраках и белых галстуках, - одним словом, самое утонченное соединение
строгого этикета с простотой и прекрасных манер с непринужденном весельем.
Конечно, в такой жизни есть и свои недостатки, но пожить ею хоть одно лето
- и то чрезвычайно приятно.
Вера Львовна слушала его, не прерывая ни одним словом и в то же время
испытывая нехорошее, похожее на ревность чувство. Ей было больно думать,
что у него в памяти остался хоть один счастливый момент из его прежней
жизни, не уничтоженный, не сглаженный их теперешним общим счастьем.
Беседка вдруг точно спряталась за поворотом. Вера Львовна молчала, а
Покромцев, увлеченный своими воспоминаниями, продолжал:
- Ну, конечно, играли в любовь, без этого на даче нельзя Все играли,
начиная со старого князя и кончая безусыми лицеистами, моими учениками. И
все друг другу покровительствовали, смотрели сквозь пальцы.
- А ты? Ты тоже... ухаживал за кем-нибудь? - спросила Вера Львовна
неестественно спокойным тоном.
Он провел рукой по усам. Этот самодовольный, так хорошо знакомый Вере
Львовне жест вдруг показался ей пошлым.
- Н-да... и я тоже. У меня вышел маленький роман с княжной Кэт. Очень
смешной роман и, пожалуй, если хочешь, даже немного безнравственный.
Понимаешь: девице еще и шестнадцати лет не исполнилось, но развязность,
самоуверенность и прочее - просто удивительные. Она мне прямо изложила свой
взгляд. "Мне, говорит, здесь скучно, потому что я ни одного дня не могу
прожить без сознания, что в меня все кругом влюблены. Вы один здесь только
мне и нравитесь. Вы недурны собой, с вами можно разговаривать, ну и так
далее. Вы, конечно, понимаете, что женой вашей я быть не могу, но почему же
нам не провести это лето весело и приятно?"
- Ну и что же? Было весело? - спросила Вера Львовна, стараясь говорить
небрежно, и сама испугалась своего внезапно охрипшего голоса.
Этот голос заставил Покромцева насторожиться. Как бы извиняясь за то, что
причинил ей боль, он притянул к себе голову жены и прикоснулся губами к ее
виску. Но какое-то подлое, неудержимое влечение, копошившееся в его душе,
какое-то смутное и гадкое чувство, похожее на хвастливое молодечество,
тянуло его рассказывать дальше.
- Вот мы и играли в любовь с этим подлетком и в конце лета расстались. Она
совсем равнодушно благодарила меня за то, что я помог ей не скучать, и
жалела, что не встретилась со мною, уже выйдя замуж. Впрочем, она, по ее
словам, не теряла надежды встретиться со мною впоследствии.
И он прибавил с деланным смехом:
- Вообще эта история составляет для меня одно из самых неприятных
воспоминаний. Ведь правда, Верочка, гадко все это?
Вера Львовна не ответила ему. Покромцев почувствовал к ней жалость и стал
раскаиваться в своей откровенности. Желая загладить неприятное впечатление,
он еще раз поцеловал жену в щеку...
Вера Львовна не сопротивлялась, но и не ответила на поцелуй... Странное,
мучительное и самой ей неясное чувство овладело ее душой. Тут была отчасти
и ревность к прошедшему - самый ужасный вид ревности, - но была только
отчасти. Вера Львовна давно слышала и знала, что у каждого мужчины бывают
до женитьбы интрижки и связи, что то, что для женщины составляет огромное
событие, для мужчины, является простым случаем, и что с этим ужасным
порядком вещей надо поневоле мириться. Было тут и негодование на ту
унизительную и развратную роль, которая выпала в этом романе на долю ее
мужа, но Вера Львовна вспомнила, что и ее поцелуи с ним, когда они еще были