одный конец с
крючком в заднюю стенку инструмента.
-- Что это такое? -- спросила Травина.
-- Лаг! -- сердито ответил боцман. Но, обернувшись и увидев ее милое
детское лицо, он добавил мягче:
-- Это лаг, барышня. Стало быть, перо в воде вертится, потому как с
крыльями, стало быть, и лаглинь вертится. А тут вот жубчатки и стрелка. Мы,
стало быть, смотрим на стрелку и знаем, сколько узлов прошли. Потому как
этот берег скроем, а тот откроем только утром.' Это у нас называется лаг,
--барышня.
322
Елена была уже два года замужем, но ее очень часто называли барышней,
что иногда льстило ей, а иногда причиняло досаду. Она и в самом деле была
похожа на восемнадцатилетнюю девушку со своей тонкой, гибкой фигурой,
маленькой грудью и узкими бедрами, в простом костюме из белой, чуть
желтоватой шершавой кавказской материи, в простой английской-соломенной
шляпе с черной бархаткой.
Помощник капитана, коренастый, широкогрудый, толстоногий молодой брюнет
в белом коротком кителе с золотыми пуговицами, проверял билеты. Елена за-•
метила его, еще входя на пароход. Он тогда стоял на палубе по одну сторону
сходни, а по другую стоял юнга, ученик мореходных классов, тонкий, ловкий и
стройный в своей матросской курточке мальчишка, подвижной, как молодая
обезьянка. Они оба- провожали глазами всех подымавшихся женщин и делали за
их спинами друг другу веселые гримасы, кивая головами, дергая бровями в их
сторону и прищуривая один глаз. Елена еще издали заметила это. Она до дрожи
отвращения ненавидела такие восточные красивые лица, как у этого помощника
капитана, очевидно, грека, с толстыми, почти не закрывающимися, какими-то
оголенными губами, с подбородком, синим от бритья и сильной растительности,
с тоненькими усами колечком, с глазами черно-коричневыми, как пережженные
кофейные зерна, и притом всегда томными, точно в любовном экстазе, и
многозначительно бессмысленными. Но она также считала для себя унизительным
проходить в таких случаях мимо незнакомых мужчин, опустив глаза, краснея и
делая вид, что ничего не замечает. И потому, когда Елена переступила со
сходни на палубу и ей загородили дорогу -- с одной стороны этот самый моряк,
а с другой толстая старая женщина с кульками в обеих руках, которая,
задохнувшись от подъема, толклась и переваливалась на одном месте, она
равнодушно поглядела на победоносного брюнета и сказала, как говорят
нерасторопной прислуге:
-- Потрудитесь посторониться.
И она с удовольствием увидела, как игривая молодцеватость мгновенно
слиняла с его лица от ее уверен-
323
ного пренебрежительного тона и как он суетливо, без всякого ломанья,
отскочил в сторону.
Теперь он подошел к Елене, которая стояла, прислонившись к борту, и,
возвращая ей билет, нарочно -- это она сразу поняла -- прикоснулся горячей
щекочу- • щей кожей своих пальцев к ее ладони и задержал руку, может быть,
только на четверть секунды долее, чем это было нужно. И, переведя глаза с ее
обручального кольца на ее лицо и искательно улыбаясь, он спросил с
вежливостью, которая должна была быть светской:
-- Виноват-с. Вы, кажется, с супругом изволите ехать?
-- Нет, я одна, -- ответила Елена и отвернулась от него к борту, лицом
в море.
Но в этот момент у нее слегка закружилась голова, потому что палуба под
ее ногами вдруг показалас
крючком в заднюю стенку инструмента.
-- Что это такое? -- спросила Травина.
-- Лаг! -- сердито ответил боцман. Но, обернувшись и увидев ее милое
детское лицо, он добавил мягче:
-- Это лаг, барышня. Стало быть, перо в воде вертится, потому как с
крыльями, стало быть, и лаглинь вертится. А тут вот жубчатки и стрелка. Мы,
стало быть, смотрим на стрелку и знаем, сколько узлов прошли. Потому как
этот берег скроем, а тот откроем только утром.' Это у нас называется лаг,
--барышня.
322
Елена была уже два года замужем, но ее очень часто называли барышней,
что иногда льстило ей, а иногда причиняло досаду. Она и в самом деле была
похожа на восемнадцатилетнюю девушку со своей тонкой, гибкой фигурой,
маленькой грудью и узкими бедрами, в простом костюме из белой, чуть
желтоватой шершавой кавказской материи, в простой английской-соломенной
шляпе с черной бархаткой.
Помощник капитана, коренастый, широкогрудый, толстоногий молодой брюнет
в белом коротком кителе с золотыми пуговицами, проверял билеты. Елена за-•
метила его, еще входя на пароход. Он тогда стоял на палубе по одну сторону
сходни, а по другую стоял юнга, ученик мореходных классов, тонкий, ловкий и
стройный в своей матросской курточке мальчишка, подвижной, как молодая
обезьянка. Они оба- провожали глазами всех подымавшихся женщин и делали за
их спинами друг другу веселые гримасы, кивая головами, дергая бровями в их
сторону и прищуривая один глаз. Елена еще издали заметила это. Она до дрожи
отвращения ненавидела такие восточные красивые лица, как у этого помощника
капитана, очевидно, грека, с толстыми, почти не закрывающимися, какими-то
оголенными губами, с подбородком, синим от бритья и сильной растительности,
с тоненькими усами колечком, с глазами черно-коричневыми, как пережженные
кофейные зерна, и притом всегда томными, точно в любовном экстазе, и
многозначительно бессмысленными. Но она также считала для себя унизительным
проходить в таких случаях мимо незнакомых мужчин, опустив глаза, краснея и
делая вид, что ничего не замечает. И потому, когда Елена переступила со
сходни на палубу и ей загородили дорогу -- с одной стороны этот самый моряк,
а с другой толстая старая женщина с кульками в обеих руках, которая,
задохнувшись от подъема, толклась и переваливалась на одном месте, она
равнодушно поглядела на победоносного брюнета и сказала, как говорят
нерасторопной прислуге:
-- Потрудитесь посторониться.
И она с удовольствием увидела, как игривая молодцеватость мгновенно
слиняла с его лица от ее уверен-
323
ного пренебрежительного тона и как он суетливо, без всякого ломанья,
отскочил в сторону.
Теперь он подошел к Елене, которая стояла, прислонившись к борту, и,
возвращая ей билет, нарочно -- это она сразу поняла -- прикоснулся горячей
щекочу- • щей кожей своих пальцев к ее ладони и задержал руку, может быть,
только на четверть секунды долее, чем это было нужно. И, переведя глаза с ее
обручального кольца на ее лицо и искательно улыбаясь, он спросил с
вежливостью, которая должна была быть светской:
-- Виноват-с. Вы, кажется, с супругом изволите ехать?
-- Нет, я одна, -- ответила Елена и отвернулась от него к борту, лицом
в море.
Но в этот момент у нее слегка закружилась голова, потому что палуба под
ее ногами вдруг показалас