ь ей странно неустойчивой, а собственное тело
необыкновенно легким. Она села на край скамейки.
Город едва белел вдали в золотисто-пыльном .сиянии, и теперь уже нельзя
было себе представить, что он стоит на горе. Налево плоско тянулся и
пропадал в море низкий, чуть розоватый берег.
III
Помощник капитана несколько раз проходил мимо нее, сначала один, потом
со своим товарищем, тоже моряком, в кителе с золотыми пуговицами. И хоть она
не глядела на него, но каждый раз каким-то боковым чутьем видела, как он
закручивал усы и подолгу оглядывал ее тающим бараньим взглядом черных глаз.
Она даже услышала раз его слова, сказанные, наверное, в расчете, чтобы она
услышала:
-- Черт! Вот это женщина! Это я понимаю!
-- Да-а, бабец!--сказал другой.
Она встала, чтобы переменить место и сесть напротив, но ноги плохо ее
слушались, и ее понесло вдруг вбок, к запасному компасу, обмотанному
парусиной. Она еле-еле успела удержаться за него. Тут только она
324
заметила, что началась настоящая, ощутимая качка. Она с трудом
добралась до скамейки на противоположном борту и упала на нее.
Стемнело. На самом верху мачты вспыхнул одинокий желтый электрический
свет, и тотчас же на всем пароходе зажглись лампочки. Стеклянная будка над
салоном первого класса и курительная комната тепло и уютно засияли огнями.
На палубе сразу точно сделалось прохладнее. Сильный ветер дул с той стороны,
где сидела Елена, мелкие соленые брызги изредка долетали до ее лица и
прикасались к губам, но вставать ей не хотелось.
Мучительное, долгое, тянущее чувство какой-то отвратительной щекотки
начиналось у нее в груди и в животе, и от него холодел лоб и во рту
набиралась жидкая щиплющая слюна. Палуба медленно-медленно поднималась
передним концом кверху, останавливалась на секунду в колеблющемся равновесии
и вдруг, дрогнув, начинала опускаться вниз все быстрее и быстрее, и вот,
точно шлепнувшись о воду, шла опять вверх. Казалось, она дышала -- то
распухая, то опадая, и в зависимости от этих движений Елена ощу-' щала, как
ее тело то становилось тяжелым и при-плюскивалось к скамейке, то вслед затем
приобретало необычайную, противную легкость и неустойчивость. И эта
чередующаяся перемена была болезненнее всего, что Елене приходилось
испытывать в жизни.
Город и берег давно уже скрылись из виду. Глаз свободно, не встречая
препятствий, охватывал кругообразную черту, замыкавшую небо и море. Вдали
бежали неровными грядами белые барашки, а внизу, около парохода, вода
раскачивалась взад и вперед длинными скользящими ямами и, взмывая наверх,
заворачивалась белыми пенными раковинами.
-- Пардон, мадам, -- услышала Елена над собою голос.
Она оглянулась и увидела все того-же черномазого помощника капитана. Он
глядел на нее сладкими, тающими, закатывающимися глазами и говорил:
-- Извините, если я вам позволю дать совет. Не глядите вниз, это
гораздо хуже, от этого происходит
325
кружение головы. Лучше всего глядеть на какую-нибудь неподвижную точку.
Например, на звезду. А лучше бы всего вам лечь.
-- Благодарю вас, мне ничего не нужно, -- сказала Елена, отвернувшись
от него.
Но он не уходил и продолжал заискивающим, изнеженным голосом, в котором
слышался привычный тон пароходного соблазнителя:
-- Вы меня простите, пожалуйста, что я та
необыкновенно легким. Она села на край скамейки.
Город едва белел вдали в золотисто-пыльном .сиянии, и теперь уже нельзя
было себе представить, что он стоит на горе. Налево плоско тянулся и
пропадал в море низкий, чуть розоватый берег.
III
Помощник капитана несколько раз проходил мимо нее, сначала один, потом
со своим товарищем, тоже моряком, в кителе с золотыми пуговицами. И хоть она
не глядела на него, но каждый раз каким-то боковым чутьем видела, как он
закручивал усы и подолгу оглядывал ее тающим бараньим взглядом черных глаз.
Она даже услышала раз его слова, сказанные, наверное, в расчете, чтобы она
услышала:
-- Черт! Вот это женщина! Это я понимаю!
-- Да-а, бабец!--сказал другой.
Она встала, чтобы переменить место и сесть напротив, но ноги плохо ее
слушались, и ее понесло вдруг вбок, к запасному компасу, обмотанному
парусиной. Она еле-еле успела удержаться за него. Тут только она
324
заметила, что началась настоящая, ощутимая качка. Она с трудом
добралась до скамейки на противоположном борту и упала на нее.
Стемнело. На самом верху мачты вспыхнул одинокий желтый электрический
свет, и тотчас же на всем пароходе зажглись лампочки. Стеклянная будка над
салоном первого класса и курительная комната тепло и уютно засияли огнями.
На палубе сразу точно сделалось прохладнее. Сильный ветер дул с той стороны,
где сидела Елена, мелкие соленые брызги изредка долетали до ее лица и
прикасались к губам, но вставать ей не хотелось.
Мучительное, долгое, тянущее чувство какой-то отвратительной щекотки
начиналось у нее в груди и в животе, и от него холодел лоб и во рту
набиралась жидкая щиплющая слюна. Палуба медленно-медленно поднималась
передним концом кверху, останавливалась на секунду в колеблющемся равновесии
и вдруг, дрогнув, начинала опускаться вниз все быстрее и быстрее, и вот,
точно шлепнувшись о воду, шла опять вверх. Казалось, она дышала -- то
распухая, то опадая, и в зависимости от этих движений Елена ощу-' щала, как
ее тело то становилось тяжелым и при-плюскивалось к скамейке, то вслед затем
приобретало необычайную, противную легкость и неустойчивость. И эта
чередующаяся перемена была болезненнее всего, что Елене приходилось
испытывать в жизни.
Город и берег давно уже скрылись из виду. Глаз свободно, не встречая
препятствий, охватывал кругообразную черту, замыкавшую небо и море. Вдали
бежали неровными грядами белые барашки, а внизу, около парохода, вода
раскачивалась взад и вперед длинными скользящими ямами и, взмывая наверх,
заворачивалась белыми пенными раковинами.
-- Пардон, мадам, -- услышала Елена над собою голос.
Она оглянулась и увидела все того-же черномазого помощника капитана. Он
глядел на нее сладкими, тающими, закатывающимися глазами и говорил:
-- Извините, если я вам позволю дать совет. Не глядите вниз, это
гораздо хуже, от этого происходит
325
кружение головы. Лучше всего глядеть на какую-нибудь неподвижную точку.
Например, на звезду. А лучше бы всего вам лечь.
-- Благодарю вас, мне ничего не нужно, -- сказала Елена, отвернувшись
от него.
Но он не уходил и продолжал заискивающим, изнеженным голосом, в котором
слышался привычный тон пароходного соблазнителя:
-- Вы меня простите, пожалуйста, что я та