к подошел к вам, не имея
чести... Но мне необыкновенно знакома ваша личность. Позвольте узнать, вы не
ехали ли прошлым рейсом с нами- до Одессы? Э-э-э... можно присесть?
-- Благодарю вас, -- сказала она, подымаясь с места и не глядя на него.
-- Вы очень заботливы, но предупреждаю вас: если вы еще хоть один раз
попробуете предложить мне ваши советы или услуги, я тотчас же по приезде в
Севастополь телеграфирую Василию Эдуардовичу, чтобы вас немедленно убрали из
Русского общества пароходства и торговли. Слышали?
Она назвала первое попавшееся на язык имя и отчество. Это был старый,
уморительный прием, "трюк", которым когда-то спасся один из ее друзей от
преследования сыщика. Теперь она употребила его почти бессознательно, и это
подействовало ошеломляющим образом на первобытный ум грека. Он поспешно
вскочил со скамейки, приподнял над головой белую фуражку, и даже при слабом
свете, падавшем сквозь стекла над салоном, она увидела, как он быстро и
густо покраснел.
-- . Ради бога... Не истолкуйте превратно... Честное слово... Вы, может
быть, подумали? Ей-богу...
Но в эту секунду палуба, начавшая скользить вниз, вдруг круто качнулась
вбок, налево, и Елена, наверно, упала бы, если бы моряк вовремя ловко и
деликатно не подхватил ее за талию. В этом объятии не было ничего
умышленного, и она сказала ему несколько мягче:
-- Благодарю вас, но только оставьте меня. Мне нехорошо.
326
Он приложил руку к козырьку, сказал по-морскому: "Есть!" -- и поспешно
ушел.
Елена забралась с ногами на скамейку, положила локти на буковые перила
и, угнездив между ними голову, закрыла глаза. Моряк вдруг стал в ее глазах
ничуть не опасным, а смешным и жалким трусом. Ей вспомнились какие-то глупые
куплеты о пароходном капитане, которые пел ее брат, студент Аркадий --
"сумасшедший студент", как его звали в семье. Там что-то говорилось о даме,
плывшей на пароходе в Одессу, о внезапно поднявшейся буре и морской болезни.
Но.кап-питан любезный был, В каюту пригласил, Он лечь в постель мне дал
совет И расстегнуть корсет...
Шик, блеск, иммер элеган...
Ей уже вспомнился мотив и серьезное длинное лицо Аркадия,
произносившего говорком дурацкие слова. В другое время она рассмеялась бы
воспоминанию, но теперь ей было все равно, все в мире для "ее было как-то
скучно, неинтересно " вяло. Чтобы испытать себя, она нарочно подумала о
Васютинском и его кружке, о муже, о приятной работе для него на ремингтоне,
старалась представить давно жданную радость свидания с ним, которая казалась
такой яркой и сладостной там, на берегу, -- нет, все выходило каким-то
серым, далеким, равнодушным, не трогающим сердца. Во всем ее теле и в
сознании осталось только тягучее, раздражающее, расслабленное состояние
полуобморока. Ее кожа с ног до головы обливалась липким холодным потом.
Невозможно было сжать влажных, замиравших пальцев в кулак -- так они обмякли
и обессилели. Казалось, что вот-вот сейчас наступит полный обморок и
забвение. Она ждала этого и боялась.
Но вдруг в глазах ее стало мутно и зелено, раздражающая щекотка
подступила к горлу, сердце бессильно затрепыхалось где-то глубоко внизу, в
животе. Елена едва успела вскочить и наклониться над бортом.
327
На минуту ей стало как будто легче.
-- Вы бы лучше походили, сударыня, -- сказал ей участлив
чести... Но мне необыкновенно знакома ваша личность. Позвольте узнать, вы не
ехали ли прошлым рейсом с нами- до Одессы? Э-э-э... можно присесть?
-- Благодарю вас, -- сказала она, подымаясь с места и не глядя на него.
-- Вы очень заботливы, но предупреждаю вас: если вы еще хоть один раз
попробуете предложить мне ваши советы или услуги, я тотчас же по приезде в
Севастополь телеграфирую Василию Эдуардовичу, чтобы вас немедленно убрали из
Русского общества пароходства и торговли. Слышали?
Она назвала первое попавшееся на язык имя и отчество. Это был старый,
уморительный прием, "трюк", которым когда-то спасся один из ее друзей от
преследования сыщика. Теперь она употребила его почти бессознательно, и это
подействовало ошеломляющим образом на первобытный ум грека. Он поспешно
вскочил со скамейки, приподнял над головой белую фуражку, и даже при слабом
свете, падавшем сквозь стекла над салоном, она увидела, как он быстро и
густо покраснел.
-- . Ради бога... Не истолкуйте превратно... Честное слово... Вы, может
быть, подумали? Ей-богу...
Но в эту секунду палуба, начавшая скользить вниз, вдруг круто качнулась
вбок, налево, и Елена, наверно, упала бы, если бы моряк вовремя ловко и
деликатно не подхватил ее за талию. В этом объятии не было ничего
умышленного, и она сказала ему несколько мягче:
-- Благодарю вас, но только оставьте меня. Мне нехорошо.
326
Он приложил руку к козырьку, сказал по-морскому: "Есть!" -- и поспешно
ушел.
Елена забралась с ногами на скамейку, положила локти на буковые перила
и, угнездив между ними голову, закрыла глаза. Моряк вдруг стал в ее глазах
ничуть не опасным, а смешным и жалким трусом. Ей вспомнились какие-то глупые
куплеты о пароходном капитане, которые пел ее брат, студент Аркадий --
"сумасшедший студент", как его звали в семье. Там что-то говорилось о даме,
плывшей на пароходе в Одессу, о внезапно поднявшейся буре и морской болезни.
Но.кап-питан любезный был, В каюту пригласил, Он лечь в постель мне дал
совет И расстегнуть корсет...
Шик, блеск, иммер элеган...
Ей уже вспомнился мотив и серьезное длинное лицо Аркадия,
произносившего говорком дурацкие слова. В другое время она рассмеялась бы
воспоминанию, но теперь ей было все равно, все в мире для "ее было как-то
скучно, неинтересно " вяло. Чтобы испытать себя, она нарочно подумала о
Васютинском и его кружке, о муже, о приятной работе для него на ремингтоне,
старалась представить давно жданную радость свидания с ним, которая казалась
такой яркой и сладостной там, на берегу, -- нет, все выходило каким-то
серым, далеким, равнодушным, не трогающим сердца. Во всем ее теле и в
сознании осталось только тягучее, раздражающее, расслабленное состояние
полуобморока. Ее кожа с ног до головы обливалась липким холодным потом.
Невозможно было сжать влажных, замиравших пальцев в кулак -- так они обмякли
и обессилели. Казалось, что вот-вот сейчас наступит полный обморок и
забвение. Она ждала этого и боялась.
Но вдруг в глазах ее стало мутно и зелено, раздражающая щекотка
подступила к горлу, сердце бессильно затрепыхалось где-то глубоко внизу, в
животе. Елена едва успела вскочить и наклониться над бортом.
327
На минуту ей стало как будто легче.
-- Вы бы лучше походили, сударыня, -- сказал ей участлив