стречу, потому что мы уже
встречались с тобою, моя кроткая, моя прекрасная Суламифь, но мы не помним
этого.
-- Нет, царь, нет! Я помню. Когда ты стоял под окном моего дома и звал
меня: "Прекрасная моя, выйди, волосы мои полны ночной росою!" -- я узнала
тебя, я вспомнила тебя, и радость и страх овладели моим сердцем. Скажи мне,
мой царь, скажи, Соломон: вог, если завтра я умру, будешь ли ты вспоминать
свою смуглую девушку из виноградника, свою Суламифь?
И, прижимая ее к своей груди, царь прошептал, взволнованный:
-- Не говори так никогда... Не говори так, о Сула-мкфь1 Ты избранная
богом, ты настоящая, ты царица души моей.... Смерть не коснется тебя...
Резкий медный звук вдруг пронесся над Иерусалимом. Он долго заунывно
дрожал и колебался в воздухе, и когда замолк, то долго еще плыли его
трепещущие отзвуки.
-- Это в храме Изиды окончилось таинство, -- сказал царь.
-- Мне страшж>, прекрасный мой! -- прошептала Суламифь. -- Темный ужас
проник в мою душу... Я не хочу -- смерти... Я еще не успела насладиться
твоими объятиями... Обоими меня... Прижми меня к себе крепче... Положи меня,
как печать, на'сердце твоем, как печать на мышце твоей!..
312
-- Не бойся смерти, Суламифь! Так же сильна, как и смерть, любовь...
Отгони грустные мысли... Хочешь, я расскажу тебе о войнах Давида, о пирах и
охотах фараона Суссакима? Хочешь ты услышать одну из тех сказок, которые
складываются в стране Офир?.. Хочешь, я расскажу тебе о чудесах
Вакрамадитья?
-- Да, мой царь. Ты сам знаешь, что, когда я слушаю тебя, сердце мое
растет от радости! Но я хочу тебя попросить о чем-то...
-- О Суламифь, -- все, что хочешь! Попроси у меня мою жизнь -- я с
восторгом отдам ее тебе. Я буду только жалеть, что слишком малой ценой
заплатил за твою любовь.
Тогда Суламифь улыбнулась в темноте от счастья и, обвив царя руками,
прошептала ему на ухо:
-- Прошу тебя, когда наступит утро, пойдем вместе туда... на
виноградник... Туда, где зелень и кипарисы и кедры, где около каменной
стенки ты взял руками мою душу... Прошу тебя об этом, возлюбленный... Там
снова окажу я тебе ласки мои...
В упоении поцеловал царь губы своей милой.
Но Суламифь вдруг встала на своем ложе и прислушалась.
-- Что с тобою, дитя мое?.. Что испугало тебя? -- спросил Соломон.
-- Подожди, мой милый... сюда идут... Да... Я слышу шаги...
Она замолчала. И было так тихо, что они различали биение своих сердец.
Легкий шорох послышался за дверью, и вдруг она распахнулась быстро и
беззвучно.
-- Кто там? -- воскликнул Соломон.
Но Суламифь уже спрыгнула с ложа, одним движением метнулась навстречу
темной фигуре человека с блестящим мечом в руке. И тотчас же, пораженная
насквозь коротким, быстрым ударом, она со слабым, точно удивленным криком
упала на пол.
Соломон разбил рукой сердоликовый экран, закрывавший свет ночной
лампады. Он увидал Элиава, который стоял у двери, слегка наклонившись над
телом девушки, шатаясь, точно пьяный. Молодой воин
313
под взглядом Соломона поднял голову и, встретившись глазами с гневными,
страшными глазами царя, побледнел и застонал. Выражение отчаяния и ужаса
исказило' его черты. И вдруг, согнувшись, спрятав в плащ голову, он робко,
точно испуганный шакал, стал выползать из комнаты. Но царь остановил его,
встречались с тобою, моя кроткая, моя прекрасная Суламифь, но мы не помним
этого.
-- Нет, царь, нет! Я помню. Когда ты стоял под окном моего дома и звал
меня: "Прекрасная моя, выйди, волосы мои полны ночной росою!" -- я узнала
тебя, я вспомнила тебя, и радость и страх овладели моим сердцем. Скажи мне,
мой царь, скажи, Соломон: вог, если завтра я умру, будешь ли ты вспоминать
свою смуглую девушку из виноградника, свою Суламифь?
И, прижимая ее к своей груди, царь прошептал, взволнованный:
-- Не говори так никогда... Не говори так, о Сула-мкфь1 Ты избранная
богом, ты настоящая, ты царица души моей.... Смерть не коснется тебя...
Резкий медный звук вдруг пронесся над Иерусалимом. Он долго заунывно
дрожал и колебался в воздухе, и когда замолк, то долго еще плыли его
трепещущие отзвуки.
-- Это в храме Изиды окончилось таинство, -- сказал царь.
-- Мне страшж>, прекрасный мой! -- прошептала Суламифь. -- Темный ужас
проник в мою душу... Я не хочу -- смерти... Я еще не успела насладиться
твоими объятиями... Обоими меня... Прижми меня к себе крепче... Положи меня,
как печать, на'сердце твоем, как печать на мышце твоей!..
312
-- Не бойся смерти, Суламифь! Так же сильна, как и смерть, любовь...
Отгони грустные мысли... Хочешь, я расскажу тебе о войнах Давида, о пирах и
охотах фараона Суссакима? Хочешь ты услышать одну из тех сказок, которые
складываются в стране Офир?.. Хочешь, я расскажу тебе о чудесах
Вакрамадитья?
-- Да, мой царь. Ты сам знаешь, что, когда я слушаю тебя, сердце мое
растет от радости! Но я хочу тебя попросить о чем-то...
-- О Суламифь, -- все, что хочешь! Попроси у меня мою жизнь -- я с
восторгом отдам ее тебе. Я буду только жалеть, что слишком малой ценой
заплатил за твою любовь.
Тогда Суламифь улыбнулась в темноте от счастья и, обвив царя руками,
прошептала ему на ухо:
-- Прошу тебя, когда наступит утро, пойдем вместе туда... на
виноградник... Туда, где зелень и кипарисы и кедры, где около каменной
стенки ты взял руками мою душу... Прошу тебя об этом, возлюбленный... Там
снова окажу я тебе ласки мои...
В упоении поцеловал царь губы своей милой.
Но Суламифь вдруг встала на своем ложе и прислушалась.
-- Что с тобою, дитя мое?.. Что испугало тебя? -- спросил Соломон.
-- Подожди, мой милый... сюда идут... Да... Я слышу шаги...
Она замолчала. И было так тихо, что они различали биение своих сердец.
Легкий шорох послышался за дверью, и вдруг она распахнулась быстро и
беззвучно.
-- Кто там? -- воскликнул Соломон.
Но Суламифь уже спрыгнула с ложа, одним движением метнулась навстречу
темной фигуре человека с блестящим мечом в руке. И тотчас же, пораженная
насквозь коротким, быстрым ударом, она со слабым, точно удивленным криком
упала на пол.
Соломон разбил рукой сердоликовый экран, закрывавший свет ночной
лампады. Он увидал Элиава, который стоял у двери, слегка наклонившись над
телом девушки, шатаясь, точно пьяный. Молодой воин
313
под взглядом Соломона поднял голову и, встретившись глазами с гневными,
страшными глазами царя, побледнел и застонал. Выражение отчаяния и ужаса
исказило' его черты. И вдруг, согнувшись, спрятав в плащ голову, он робко,
точно испуганный шакал, стал выползать из комнаты. Но царь остановил его,