И тебе, о город Саис, скрывший левую руку светлого бога, руку
правосудия.
И ты будь благословен, город Фивы, где покоилось сердце
Ун-Нофер-Онуфрия".
Так обошла богиня весь храм, возвращаясь назад к алтарю, и все
страстнее и громче становилось пение хора. Священное воодушевление
овладевало жрецами и молящимися. Все части тела Озириса нашла Изида, кроме
одной, священного' Фаллуса, оплодотворяющего материнское чрево, созидающего
новую вечную жизнь. Теперь приближался самый великий акт в мистерии .Озириса
и Изиды...
-- Это ты, Элиав? -- спросила царица юношу, который тихо вошел в дверь.
В темноте ложи он беззвучно опустился к ее ногам и прижал к губам край
ее платья. И царица почувствовала, что он плачет от восторга, стыда и же-
308
лания. Опустив руку на его курчавую жесткую голову, царица произнесла:
-- Расскажи мне, Элиав, все, что ты знаешь о царе и об этой девочке из
виноградника.
-- О, как ты его любишь, царица! -- сказал Элиав с горьким стоном.
-- Говори... --.приказала Астис.
-- Что я могу тебе сказать, царица? Сердце мое разрывается от ревности.
-- Говори!
-- Никого еще не любил царь, как ее. Он не расстается с ней ни на миг.
Глаза его сияют счастьем. Он расточает вокруг себя милости и дары. Он,
авимелех и мудрец, он, как раб, лежит около ее "or и, как собака, не
спускает с нее глаз своих.
-- Говори!
-- О, как ты терзаешь меня, царица! И она... она -- вся любовь, вся
нежность и ласка! Она кротка и стыдлива, она ничего не видит и не знает,
кроме своей любви. Она не возбуждает ни в ком ни злобы, ни ревности, ни
зависти...
-- Говори! -- яростно простонала царица, и, вцепившись своими гибкими
пальцами в черные кудри Элиава, она притиснула его голову к своему телу,
царапая его лицо серебряным шитьем своего прозрачного хитона.
А в это время в алтаре вокруг изображения богини, покрытой черным
покрывалом, носились жрецы и жрицы в священном исступлении, с криками,
похожими на лай, под звон тимпанов и дребезжание систр.
Некоторые из них стегали себя многохвостыми плетками из кожи носорога,
другие наносили себе короткими ножами в грудь и в плечи длинные кровавые
раны, третьи пальцами разрывали себе рты, надрывали себе уши и царапали лица
ногтями. В середине этого бешеного хоровода у самых ног богини кружился на
одном месте с непостижимой быстротой отшельник с гор Ливана в белоснежной
развевающейся одежде. Один верховный жрец оставался неподвижным. В руке он
держал священный жертвенный
* 309
нож из эфиопского обсидиана, готовый передать его в последний страшный
момент.
-- Фаллус! Фаллус! Фаллус! -- кричали в экстазе обезумевшие жрецы. --
Где твой Фаллус, о светлый бог! Приди, оплодотвори богиню! Грудь ее томится
от желания! Чрево ее, как пустыня в жаркие летние месяцы!
И вот страшный, безумный, пронзительный крик на мгновение заглушил весь
хор. Жрецы быстро расступились, и все бывшие в храме увидели ливанского
отшельника, совершенно обнаженного, ужасного своим высоким, костлявым,
желтым телом. Верховный жрец протянул ему нож. Стало невыносимо тихо в
храме. И он, быстро нагнувшись, сделал какое-то движение, выпрямился и с
воплем боли и восторга вдруг бросил к ногам богини бесформенный кровавый
кусок мяса.
Он шатался. Верховный жрец
правосудия.
И ты будь благословен, город Фивы, где покоилось сердце
Ун-Нофер-Онуфрия".
Так обошла богиня весь храм, возвращаясь назад к алтарю, и все
страстнее и громче становилось пение хора. Священное воодушевление
овладевало жрецами и молящимися. Все части тела Озириса нашла Изида, кроме
одной, священного' Фаллуса, оплодотворяющего материнское чрево, созидающего
новую вечную жизнь. Теперь приближался самый великий акт в мистерии .Озириса
и Изиды...
-- Это ты, Элиав? -- спросила царица юношу, который тихо вошел в дверь.
В темноте ложи он беззвучно опустился к ее ногам и прижал к губам край
ее платья. И царица почувствовала, что он плачет от восторга, стыда и же-
308
лания. Опустив руку на его курчавую жесткую голову, царица произнесла:
-- Расскажи мне, Элиав, все, что ты знаешь о царе и об этой девочке из
виноградника.
-- О, как ты его любишь, царица! -- сказал Элиав с горьким стоном.
-- Говори... --.приказала Астис.
-- Что я могу тебе сказать, царица? Сердце мое разрывается от ревности.
-- Говори!
-- Никого еще не любил царь, как ее. Он не расстается с ней ни на миг.
Глаза его сияют счастьем. Он расточает вокруг себя милости и дары. Он,
авимелех и мудрец, он, как раб, лежит около ее "or и, как собака, не
спускает с нее глаз своих.
-- Говори!
-- О, как ты терзаешь меня, царица! И она... она -- вся любовь, вся
нежность и ласка! Она кротка и стыдлива, она ничего не видит и не знает,
кроме своей любви. Она не возбуждает ни в ком ни злобы, ни ревности, ни
зависти...
-- Говори! -- яростно простонала царица, и, вцепившись своими гибкими
пальцами в черные кудри Элиава, она притиснула его голову к своему телу,
царапая его лицо серебряным шитьем своего прозрачного хитона.
А в это время в алтаре вокруг изображения богини, покрытой черным
покрывалом, носились жрецы и жрицы в священном исступлении, с криками,
похожими на лай, под звон тимпанов и дребезжание систр.
Некоторые из них стегали себя многохвостыми плетками из кожи носорога,
другие наносили себе короткими ножами в грудь и в плечи длинные кровавые
раны, третьи пальцами разрывали себе рты, надрывали себе уши и царапали лица
ногтями. В середине этого бешеного хоровода у самых ног богини кружился на
одном месте с непостижимой быстротой отшельник с гор Ливана в белоснежной
развевающейся одежде. Один верховный жрец оставался неподвижным. В руке он
держал священный жертвенный
* 309
нож из эфиопского обсидиана, готовый передать его в последний страшный
момент.
-- Фаллус! Фаллус! Фаллус! -- кричали в экстазе обезумевшие жрецы. --
Где твой Фаллус, о светлый бог! Приди, оплодотвори богиню! Грудь ее томится
от желания! Чрево ее, как пустыня в жаркие летние месяцы!
И вот страшный, безумный, пронзительный крик на мгновение заглушил весь
хор. Жрецы быстро расступились, и все бывшие в храме увидели ливанского
отшельника, совершенно обнаженного, ужасного своим высоким, костлявым,
желтым телом. Верховный жрец протянул ему нож. Стало невыносимо тихо в
храме. И он, быстро нагнувшись, сделал какое-то движение, выпрямился и с
воплем боли и восторга вдруг бросил к ногам богини бесформенный кровавый
кусок мяса.
Он шатался. Верховный жрец