пустила его, но с тех пор уже
много дней подряд видела она повсюду -- во дворце, в храме, на улицах -- два
влюбленных, покорных, тоскующих глаза, которые покорно провожали ее.
Темные брови царицы сдвинулись, и ее зеленые длинные глаза вдруг
потемнели от страшной мысли. Едва заметным движением руки она приказала
кастрату опустить вниз опахало и сказала тихо:
-- Выйдите все. Хушай, ты пойдешь и позовешь ко мне Элиава, начальника
царской стражи. Пусть он придет один.
305
XI
Десять жрецов в белых одеждах, испещренных красными пятнами, вышли на
середину алтаря. Следом за ними шли еще двое жрецов, одетых в женские
одежды. Они должны были изображать сегодня Неф-тис и Изиду, оплакивающих
Озириса. Потом из глубины алтаря вышел некто в белом хитоне без единого
украшения, и глаза всех женщин и мужчин с жадностью приковались к нему. Это
был- тот садаый пустынник, который провел десять лет в тяжелом
подвижническом искусе на горах Ливана и нынче должен был принести великую
добровольную кровавую жертву Изиде. Лицо его, изнуренное голодом,
обветренное и обожженное, было строго и бледно, глаза сурово опущены вниз, и
сверхъестественным ужасом повеяло от него на толпу.
Наконец вышел и главный жрец храма, столетний старец с тиарой на
голове, с тигровой шкурой на плечах, в парчовом переднике, украшенном
хвостами шакалов.
Повернувшись к молящимся, он старческим голо* сом, кротким и дрожащим,
произнес:
-- Сутон-ди-готпу. (Царь приносит жертву.) И затем, обернувшись к
жертвеннику, он принял из рук помощника белого голубя с красными лапками,
отрезал птице голову, вынул у нее из груди сердце и кровью ее окропил
жертвенник и священный нож. После небольшого молчания он возгласил:
-- Оплачемте Озириса, бога Атуму, великого Ун-Нофер-Онуфрия, бога Она!
Два кастрата в женских одеждах -- Изида и Неф-тис- тотчас же начали
плач гармоничными тонкими голосами:
"Возвратись в свое жилище, о прекрасный юноша. Видеть тебя •-
блаженство.
Изида заклинает тебя, Изида, которая была зачата с тобою в одном чреве,
жена твоя и сестра.
Покажи нам снова лицо твое, светлый бог. Вот Нефтис, сестра твоя. Она
обливается слезами и в го-• рести рвет свои волосы.
11"
307
В смертельной тоске разыскиваем мы прекрасное тело твое. Озирис,
возвратись в дом свой!"
Двое других жрецов присоединили к первым свои голоса. Это Гор и Анубис
оплакивали Озириса, и каждый раз, когда они оканчивали стих, хор,
расположившийся на ступенях лестницы, повторял его торжественным и печальным
мотивом.
Потом, с тем же пением, старшие жрецы вынесли из святилища статую
богини, теперь уже не закрытую наосом. Но черная мантия, усыпанная золотыми*
звездами, окутывала богиню с ног до головы, оставляя видимыми только ее
серебряные ноги, обвитые змеей, а над головою серебряный диск, включенный в
коровьи рога. И медленно, под звон кадильниц и систр, со скорбным плачем
двинулась процессия богини Изиды со ступенек алтаря, вниз, в храм, вдоль его
стен, между колоннами.
Так собирала богиня разбросанные члены своего супруга, чтобы оживить
его при помощи Тоота и Ану-биса:
"Слава городу Абидосу, сохранившему прекрасную голову твою, Озирис.
Слава тебе, город Мемфис, где нашли мы правую руку великого бога, руку
войны и защиты.
много дней подряд видела она повсюду -- во дворце, в храме, на улицах -- два
влюбленных, покорных, тоскующих глаза, которые покорно провожали ее.
Темные брови царицы сдвинулись, и ее зеленые длинные глаза вдруг
потемнели от страшной мысли. Едва заметным движением руки она приказала
кастрату опустить вниз опахало и сказала тихо:
-- Выйдите все. Хушай, ты пойдешь и позовешь ко мне Элиава, начальника
царской стражи. Пусть он придет один.
305
XI
Десять жрецов в белых одеждах, испещренных красными пятнами, вышли на
середину алтаря. Следом за ними шли еще двое жрецов, одетых в женские
одежды. Они должны были изображать сегодня Неф-тис и Изиду, оплакивающих
Озириса. Потом из глубины алтаря вышел некто в белом хитоне без единого
украшения, и глаза всех женщин и мужчин с жадностью приковались к нему. Это
был- тот садаый пустынник, который провел десять лет в тяжелом
подвижническом искусе на горах Ливана и нынче должен был принести великую
добровольную кровавую жертву Изиде. Лицо его, изнуренное голодом,
обветренное и обожженное, было строго и бледно, глаза сурово опущены вниз, и
сверхъестественным ужасом повеяло от него на толпу.
Наконец вышел и главный жрец храма, столетний старец с тиарой на
голове, с тигровой шкурой на плечах, в парчовом переднике, украшенном
хвостами шакалов.
Повернувшись к молящимся, он старческим голо* сом, кротким и дрожащим,
произнес:
-- Сутон-ди-готпу. (Царь приносит жертву.) И затем, обернувшись к
жертвеннику, он принял из рук помощника белого голубя с красными лапками,
отрезал птице голову, вынул у нее из груди сердце и кровью ее окропил
жертвенник и священный нож. После небольшого молчания он возгласил:
-- Оплачемте Озириса, бога Атуму, великого Ун-Нофер-Онуфрия, бога Она!
Два кастрата в женских одеждах -- Изида и Неф-тис- тотчас же начали
плач гармоничными тонкими голосами:
"Возвратись в свое жилище, о прекрасный юноша. Видеть тебя •-
блаженство.
Изида заклинает тебя, Изида, которая была зачата с тобою в одном чреве,
жена твоя и сестра.
Покажи нам снова лицо твое, светлый бог. Вот Нефтис, сестра твоя. Она
обливается слезами и в го-• рести рвет свои волосы.
11"
307
В смертельной тоске разыскиваем мы прекрасное тело твое. Озирис,
возвратись в дом свой!"
Двое других жрецов присоединили к первым свои голоса. Это Гор и Анубис
оплакивали Озириса, и каждый раз, когда они оканчивали стих, хор,
расположившийся на ступенях лестницы, повторял его торжественным и печальным
мотивом.
Потом, с тем же пением, старшие жрецы вынесли из святилища статую
богини, теперь уже не закрытую наосом. Но черная мантия, усыпанная золотыми*
звездами, окутывала богиню с ног до головы, оставляя видимыми только ее
серебряные ноги, обвитые змеей, а над головою серебряный диск, включенный в
коровьи рога. И медленно, под звон кадильниц и систр, со скорбным плачем
двинулась процессия богини Изиды со ступенек алтаря, вниз, в храм, вдоль его
стен, между колоннами.
Так собирала богиня разбросанные члены своего супруга, чтобы оживить
его при помощи Тоота и Ану-биса:
"Слава городу Абидосу, сохранившему прекрасную голову твою, Озирис.
Слава тебе, город Мемфис, где нашли мы правую руку великого бога, руку
войны и защиты.