ай, правым табань. Левым,
левым, дьявол, черт, сволочь! Да левым же, левым, черт бы тебя побрал. Черт,
свинья!..
-- Дрянь, сволочь! Сидишь на руле. Чего смотришь? Собака, сволочь!
Клистирная трубка!
Астреин выбивался из сил, стараясь направить лодку к левому берегу, но
она неслась неведомо куда. И в это время фельдшер и учитель яростно ругали
друг друга всеми бранными словами, какие им попадали на язык.
-- Стой, стой! Куст! Держи! Куст! -- вдруг закричал радостно фельдшер.
256
Ему удалось схватиться руками за ветки куста, торчавшего из воды. Лодка
стала, вся содрогаясь и порываясь вперед. Вода бежала вдоль ее бортов слева
и справа с гневным рокотом. Теперь видим стал правый берег. Снег лежал на
нем, белея слабо и плоско, как бумага в темноте. Но фельдшер знал местность.
Этот берег представлял собою огромное болото, непроходимое даже летом.
Несколько минут оба молчали. Большие льдины, крутясь, быстро проплывали
мимо лодки и казались легкими, как вата. Иногда они сталкивались, терлись
друг о друга и шуршали, и вздыхали с коварной осторожностью.
Астреин чувствовал, как у него волосы холодеют и становятся прямыми и
твердыми, точно тонкие стеклянные трубки. Рев воды на мельнице стоял в
воздухе ровным страшным гулом; и было ясно, что вся тяжелая масса воды в
реке бежит неудержимо туда, к этому звуку.
-- Надо двигаться! -- сказал фельдшер. --Пусти-ка меня на весла.
Они переменились местами, и теперь уже Астреин держался за ветки. Оба
старались казаться спокойными.
-- Дело в том, что о правом береге нам нечего и думать. Там мы увязнем
и не выберемся до трубы архангельской. Послушай, Клавдий Иванович. -- Голос
фельдшера вдруг задрожал теплым, глубоким тоном. -- Послушай, ты не
сердишься на меня, что я потащил тебя сегодня в эту дурацкую-поездку?
-- О, что ты, родной мой. Не думай об этом, ради бога,-- ласково
ответил учитель.
Он наклонился, чтобы увидеть лицо Смирнова, но увидел только слабое
темное очертание его плеч и головы.
-- Видишь ли, нам надо, если ты хочешь знать, выбиваться к левому
берегу, -- опять заговорил фельдшер. -- Попробуем пересечь течение? а? Как
ты думаешь?
-- Давай, -- тихо сказал учитель, -- судьба так судьба.
257
-- Ничего... Может, и выгребу, а не выгребу -- наплевать...
-- Конечно, -- сказал учитель.
Опять наступило молчание. Вода плескалась и роптала вокруг лодки,
кружились и вздыхали со свистом льдины, ревела вдали мельница.
-- Пускать? -- спросил учитель с тоской.
-- Прости меня за все, Клавдий Иванович, -- вдруг просто и серьезно,
даже точно деловито, сказал фельдшер. -- Я был к тебе так несправедлив эту
зиму.
-- Брось, милый, что уж тут. Я тебя люблю, мало ли что бывает между
близкими? Ну, держись. Я пускаю.
Он разжал руки, и лодка, точно обезумев от свободы, понеслась вперед. И
тотчас же Астреин увидел свет на мельнице. Он, как красная булавка, торчал
среди черной ночи.
Фельдшер греб, нагнув вниз голову, упираясь ногами в переднюю скамейку,
шумно и коротко выдыхая воздух. Ему казалось, что лодка быстро подается
вперед при каждом взмахе весел, но это был обман: ее несло только течением,
и сам Смирнов хорошо это знал.
Учитель ничего не говорил, но он видел, как с каждым мгновением
увеличивался огонь на мельнице. Можно было уже разобрать переплет о
левым, дьявол, черт, сволочь! Да левым же, левым, черт бы тебя побрал. Черт,
свинья!..
-- Дрянь, сволочь! Сидишь на руле. Чего смотришь? Собака, сволочь!
Клистирная трубка!
Астреин выбивался из сил, стараясь направить лодку к левому берегу, но
она неслась неведомо куда. И в это время фельдшер и учитель яростно ругали
друг друга всеми бранными словами, какие им попадали на язык.
-- Стой, стой! Куст! Держи! Куст! -- вдруг закричал радостно фельдшер.
256
Ему удалось схватиться руками за ветки куста, торчавшего из воды. Лодка
стала, вся содрогаясь и порываясь вперед. Вода бежала вдоль ее бортов слева
и справа с гневным рокотом. Теперь видим стал правый берег. Снег лежал на
нем, белея слабо и плоско, как бумага в темноте. Но фельдшер знал местность.
Этот берег представлял собою огромное болото, непроходимое даже летом.
Несколько минут оба молчали. Большие льдины, крутясь, быстро проплывали
мимо лодки и казались легкими, как вата. Иногда они сталкивались, терлись
друг о друга и шуршали, и вздыхали с коварной осторожностью.
Астреин чувствовал, как у него волосы холодеют и становятся прямыми и
твердыми, точно тонкие стеклянные трубки. Рев воды на мельнице стоял в
воздухе ровным страшным гулом; и было ясно, что вся тяжелая масса воды в
реке бежит неудержимо туда, к этому звуку.
-- Надо двигаться! -- сказал фельдшер. --Пусти-ка меня на весла.
Они переменились местами, и теперь уже Астреин держался за ветки. Оба
старались казаться спокойными.
-- Дело в том, что о правом береге нам нечего и думать. Там мы увязнем
и не выберемся до трубы архангельской. Послушай, Клавдий Иванович. -- Голос
фельдшера вдруг задрожал теплым, глубоким тоном. -- Послушай, ты не
сердишься на меня, что я потащил тебя сегодня в эту дурацкую-поездку?
-- О, что ты, родной мой. Не думай об этом, ради бога,-- ласково
ответил учитель.
Он наклонился, чтобы увидеть лицо Смирнова, но увидел только слабое
темное очертание его плеч и головы.
-- Видишь ли, нам надо, если ты хочешь знать, выбиваться к левому
берегу, -- опять заговорил фельдшер. -- Попробуем пересечь течение? а? Как
ты думаешь?
-- Давай, -- тихо сказал учитель, -- судьба так судьба.
257
-- Ничего... Может, и выгребу, а не выгребу -- наплевать...
-- Конечно, -- сказал учитель.
Опять наступило молчание. Вода плескалась и роптала вокруг лодки,
кружились и вздыхали со свистом льдины, ревела вдали мельница.
-- Пускать? -- спросил учитель с тоской.
-- Прости меня за все, Клавдий Иванович, -- вдруг просто и серьезно,
даже точно деловито, сказал фельдшер. -- Я был к тебе так несправедлив эту
зиму.
-- Брось, милый, что уж тут. Я тебя люблю, мало ли что бывает между
близкими? Ну, держись. Я пускаю.
Он разжал руки, и лодка, точно обезумев от свободы, понеслась вперед. И
тотчас же Астреин увидел свет на мельнице. Он, как красная булавка, торчал
среди черной ночи.
Фельдшер греб, нагнув вниз голову, упираясь ногами в переднюю скамейку,
шумно и коротко выдыхая воздух. Ему казалось, что лодка быстро подается
вперед при каждом взмахе весел, но это был обман: ее несло только течением,
и сам Смирнов хорошо это знал.
Учитель ничего не говорил, но он видел, как с каждым мгновением
увеличивался огонь на мельнице. Можно было уже разобрать переплет о