ые
баритоны за столом, это гастрономическое всезнайство, эту усиленную
внимательность, эту привычно-фамильярную повелительность с прислугой. Но
потом, ближе узнав Нелюбова, я понял, что он шутит. Этот чудак был по-своему
горд и
очень щекотлив.
Но вышел один смешной и чуть-чуть постыдный
случай, когда сам карась поймал меня с моим другом
в кулинарную сеть. Вот это как было.
Мы с ним выходили последними из уборной после
представления, и вдруг откуда-то из-за кулис выскочил
на сцену некто Альтшиллер.., местный Ротшильд,
142
еврей, этакий молодой, но уже толстый, очень развязный, румяный
мужчина, сладострастного типа, весь в кольцах, цепях и брелоках. Он бросился
к нам.
-- Ах, боже мой... я уже вот полчаса везде бегаю...
сбился с ног... Скажите, ради бога, вы не видели Вол
кову и Богучарскую? :
Мы действительно видели, как эти артистки сейчас же после спектакля
уехали кататься с драгунскими офицерами, и любезно сообщили об этом
Альт-шиллеру. Он схватился за голову и заметался по сцене.
-- Но это же безобразие! У меня заказан ужин! Нет, это просто бог знает
что такое: дать слово, обещаться и... Как это называется, господа, я вас
спрашиваю?
Мы молчали.
Он еще покрутился по сцене, потом остановился, помялся, почесал нервно
висок, почмокал в раздумье губами и вдруг сказал решительно:
-- Господа, я вас покорнейше прошу отужинать со мной.
Мы отказались.
Но не тут-то было. Он прилип к нам, как клей синдетикон. Он кидался то
к Нелюбову, то ко мне, тряс нам руки, заглядывал умильно в глаза и с жаром
уверял, что он любит искусство. Нелюбов первый дрогнул.
-- А, черт! Пойдем, в самом деле. Чего там!
Меценат повел нас на главную эстраду и засуетился. Выбрал наиболее
видное место, усадил нас, а сам все время вскакивал, бегал вслед за
прислугой, размахивал руками и, выпив рюмку доппель-кюммеля, притворялся
отчаянным кутилой. Котелок у "его был для лихости на боку.
-- Может быть, огуречика? Как это по-русски говорится? Значит, эфто без
огуречика никакая пишшыя не роходит. Так? А водочки? Пожалуйста, кушайте...
купайте до конца, прошу вас. А может быть, беф-стро-анов? Здесь отлично
готовят... Пест! Человек!
От большого куска горячего жареного мяса я опьянел, как от вина. Глаза
у меня смыкались. Веранда с
143
огнями, с синим табачным дымом и с пестрой скачкой болтовни, плыла
куда-то вбок, мимо меня, и я точно сквозь сон слышал:
. -- Пожалуйста, кушайте еще, господа.'.. Не стесняйтесь. Ну, что я
могу с собой поделать, когда я так люблю искусство!..
XIII
Но приближался момент развязки. Питание одним чаем с черным хлебом
отзывалось на мне болезненно. . Я стал раздражителен и часто, чтобы сдержать
себя, убегал с репетиций куда-нибудь подальше в сад. Кроме того, я давно уже
распродал все мое белье.
Самойленко 'продолжал терзать меня. Знаете, иногда бывает в закрытых
учебных заведениях, что учитель вдруг ни с того ни с сего возненавидит
какого-нибудь замухрышку-ученика: возненавидит за бледность лица, за
торчащие уши, за неприятную манеру дергать плечом, -- и эта ненависть
продолжается целые года. Так именно относился ко мне Самойленко. Он уже
успел оштрафовать меня в общей сложности на пятнадцать рублей и на
репетициях обращался со
баритоны за столом, это гастрономическое всезнайство, эту усиленную
внимательность, эту привычно-фамильярную повелительность с прислугой. Но
потом, ближе узнав Нелюбова, я понял, что он шутит. Этот чудак был по-своему
горд и
очень щекотлив.
Но вышел один смешной и чуть-чуть постыдный
случай, когда сам карась поймал меня с моим другом
в кулинарную сеть. Вот это как было.
Мы с ним выходили последними из уборной после
представления, и вдруг откуда-то из-за кулис выскочил
на сцену некто Альтшиллер.., местный Ротшильд,
142
еврей, этакий молодой, но уже толстый, очень развязный, румяный
мужчина, сладострастного типа, весь в кольцах, цепях и брелоках. Он бросился
к нам.
-- Ах, боже мой... я уже вот полчаса везде бегаю...
сбился с ног... Скажите, ради бога, вы не видели Вол
кову и Богучарскую? :
Мы действительно видели, как эти артистки сейчас же после спектакля
уехали кататься с драгунскими офицерами, и любезно сообщили об этом
Альт-шиллеру. Он схватился за голову и заметался по сцене.
-- Но это же безобразие! У меня заказан ужин! Нет, это просто бог знает
что такое: дать слово, обещаться и... Как это называется, господа, я вас
спрашиваю?
Мы молчали.
Он еще покрутился по сцене, потом остановился, помялся, почесал нервно
висок, почмокал в раздумье губами и вдруг сказал решительно:
-- Господа, я вас покорнейше прошу отужинать со мной.
Мы отказались.
Но не тут-то было. Он прилип к нам, как клей синдетикон. Он кидался то
к Нелюбову, то ко мне, тряс нам руки, заглядывал умильно в глаза и с жаром
уверял, что он любит искусство. Нелюбов первый дрогнул.
-- А, черт! Пойдем, в самом деле. Чего там!
Меценат повел нас на главную эстраду и засуетился. Выбрал наиболее
видное место, усадил нас, а сам все время вскакивал, бегал вслед за
прислугой, размахивал руками и, выпив рюмку доппель-кюммеля, притворялся
отчаянным кутилой. Котелок у "его был для лихости на боку.
-- Может быть, огуречика? Как это по-русски говорится? Значит, эфто без
огуречика никакая пишшыя не роходит. Так? А водочки? Пожалуйста, кушайте...
купайте до конца, прошу вас. А может быть, беф-стро-анов? Здесь отлично
готовят... Пест! Человек!
От большого куска горячего жареного мяса я опьянел, как от вина. Глаза
у меня смыкались. Веранда с
143
огнями, с синим табачным дымом и с пестрой скачкой болтовни, плыла
куда-то вбок, мимо меня, и я точно сквозь сон слышал:
. -- Пожалуйста, кушайте еще, господа.'.. Не стесняйтесь. Ну, что я
могу с собой поделать, когда я так люблю искусство!..
XIII
Но приближался момент развязки. Питание одним чаем с черным хлебом
отзывалось на мне болезненно. . Я стал раздражителен и часто, чтобы сдержать
себя, убегал с репетиций куда-нибудь подальше в сад. Кроме того, я давно уже
распродал все мое белье.
Самойленко 'продолжал терзать меня. Знаете, иногда бывает в закрытых
учебных заведениях, что учитель вдруг ни с того ни с сего возненавидит
какого-нибудь замухрышку-ученика: возненавидит за бледность лица, за
торчащие уши, за неприятную манеру дергать плечом, -- и эта ненависть
продолжается целые года. Так именно относился ко мне Самойленко. Он уже
успел оштрафовать меня в общей сложности на пятнадцать рублей и на
репетициях обращался со