лужу солью, чтобы не было пятна, а
хозяйка уговаривала его с милой улыбкой, кривившей правую половину ее рта
вверх, а левую вниз:
-- Да оставьте, батюшка, зачем вам затруднять себя? Это отмоется.
Между дамами, подпившими рябиновки и наливки, уже несколько раз
промелькнули неизбежные шпильки и намеки. Исправничиха похвалила жену
страхового агента за то, что она с большим вкусом освежила свое прошлогоднее
платье -- "совсем и узнать нельзя". "Страховиха ответила с нежной улыбкой,
что она, к сожалению, не может по два раза в год выписывать себе новые
платья из Новгорода, что они с мужем -- люди хотя бедные, но честные, и что
им неоткудова брать взяток. "Ах, взятки -- это ужасная пошлость! -- охотно
согласилась исправничиха. -- И вообще на свете много гадости, а вот еще
бывает, что некоторых замужних дам поддерживают чужие мужчины". Это
замечание перебила уже акцизная надзирательница и заговорила что-то о
губернаторских калошах. В воздухе назревала буря, и уже висел над головами
обычный трагический возглас: "Моей ноги не будет больше р. этом доме!" -- но
находчивая хозяйка быстро предупредила катастрофу, встав из-за стола со
словами:
-- Прошу извинить, господа. Больше ничего нету.
644
Поднялась суматоха. Дамы с пылкой стремительностью целовали хозяйку,
мужчины жирными губами лобызали у нее руку и тискали руку доктора. Большая
часть гостей вышла в гостиную к картам, но несколько человек осталось в
столовой допивать коньяк и пиво. Через несколько минут они запели фальшиво
•и в унисон "Не осенний мелкий дождичек", и каждый .обеими руками управлял
хором. Этим промежутком мы с лесничим воспользовались и ушли, как нас ни
задерживал добрейший Петр Власович.
Ветер к ночи совсем утих, и чистое, безлунное, синее небо играло
серебряными ресницами ярких звезд. Было призрачно светло от того
голубоватого фосфорического сияния, которое всегда излучает из себя свежий,
только что улегшийся снег.
Лесничий шел со мной рядом и что-то бормотал про себя. Я давно уже знал
за ним эту его привычку разговаривать с самим собою, свойственную многим
людям, живущим в безмолвии, -- рыбакам, лесничим, ночным караульщикам, а
также тем, которые перенесли долголетнее одиночное заключение, -- и я
перестал обращать на эту привычку внимание.
-- Да, да, да... -- бросал он отрывисто из воротника шубы. -- Глупо...
Да... Гм... Глупо, глупо... И грубо... Гм...
На мосту через Ворожу горел фонарь. С всегдашним странным чувством
немного волнующей, приятной бережности ступал я на ровный, прекрасный, ничем
не запятнанный снег, мягко, упруго и скрипуче подававшийся под ногою. Вдруг
Турченко остановился около фонаря и обернулся ко мне,
-- Глупо! -- сказал он громко и решительно. -- Поверьте мне, милый мой,
-- продолжал он, слегка прикасаясь к моему рукаву, -- поверьте, не режим
правительства,, не скудость земли, не наша бедность и темнота виноваты в
том, что мы, русские, плетемся в хвосте всего мира. А все это сонная,
ленивая, ко всему равнодушная, ничего не любящая, ничего не знающая
провинция, все равно -- служащая, дворянская, купе-
ческая или мещанская. Посмотрите на них, на сегодняшних. Сколько
апломба, сколько презрения ко всему, что вне их куриного кругозора! Так,
походя, и развешивают ярлыки: "Ерунда, чепуха, вздор, дур
хозяйка уговаривала его с милой улыбкой, кривившей правую половину ее рта
вверх, а левую вниз:
-- Да оставьте, батюшка, зачем вам затруднять себя? Это отмоется.
Между дамами, подпившими рябиновки и наливки, уже несколько раз
промелькнули неизбежные шпильки и намеки. Исправничиха похвалила жену
страхового агента за то, что она с большим вкусом освежила свое прошлогоднее
платье -- "совсем и узнать нельзя". "Страховиха ответила с нежной улыбкой,
что она, к сожалению, не может по два раза в год выписывать себе новые
платья из Новгорода, что они с мужем -- люди хотя бедные, но честные, и что
им неоткудова брать взяток. "Ах, взятки -- это ужасная пошлость! -- охотно
согласилась исправничиха. -- И вообще на свете много гадости, а вот еще
бывает, что некоторых замужних дам поддерживают чужие мужчины". Это
замечание перебила уже акцизная надзирательница и заговорила что-то о
губернаторских калошах. В воздухе назревала буря, и уже висел над головами
обычный трагический возглас: "Моей ноги не будет больше р. этом доме!" -- но
находчивая хозяйка быстро предупредила катастрофу, встав из-за стола со
словами:
-- Прошу извинить, господа. Больше ничего нету.
644
Поднялась суматоха. Дамы с пылкой стремительностью целовали хозяйку,
мужчины жирными губами лобызали у нее руку и тискали руку доктора. Большая
часть гостей вышла в гостиную к картам, но несколько человек осталось в
столовой допивать коньяк и пиво. Через несколько минут они запели фальшиво
•и в унисон "Не осенний мелкий дождичек", и каждый .обеими руками управлял
хором. Этим промежутком мы с лесничим воспользовались и ушли, как нас ни
задерживал добрейший Петр Власович.
Ветер к ночи совсем утих, и чистое, безлунное, синее небо играло
серебряными ресницами ярких звезд. Было призрачно светло от того
голубоватого фосфорического сияния, которое всегда излучает из себя свежий,
только что улегшийся снег.
Лесничий шел со мной рядом и что-то бормотал про себя. Я давно уже знал
за ним эту его привычку разговаривать с самим собою, свойственную многим
людям, живущим в безмолвии, -- рыбакам, лесничим, ночным караульщикам, а
также тем, которые перенесли долголетнее одиночное заключение, -- и я
перестал обращать на эту привычку внимание.
-- Да, да, да... -- бросал он отрывисто из воротника шубы. -- Глупо...
Да... Гм... Глупо, глупо... И грубо... Гм...
На мосту через Ворожу горел фонарь. С всегдашним странным чувством
немного волнующей, приятной бережности ступал я на ровный, прекрасный, ничем
не запятнанный снег, мягко, упруго и скрипуче подававшийся под ногою. Вдруг
Турченко остановился около фонаря и обернулся ко мне,
-- Глупо! -- сказал он громко и решительно. -- Поверьте мне, милый мой,
-- продолжал он, слегка прикасаясь к моему рукаву, -- поверьте, не режим
правительства,, не скудость земли, не наша бедность и темнота виноваты в
том, что мы, русские, плетемся в хвосте всего мира. А все это сонная,
ленивая, ко всему равнодушная, ничего не любящая, ничего не знающая
провинция, все равно -- служащая, дворянская, купе-
ческая или мещанская. Посмотрите на них, на сегодняшних. Сколько
апломба, сколько презрения ко всему, что вне их куриного кругозора! Так,
походя, и развешивают ярлыки: "Ерунда, чепуха, вздор, дур