омолчал,
дрогнул сухими скулами и опустил глаза.
-- А главное, о чем пишут? -- вдруг заволновался, точно мгновенно
вскипевшее молоко, молчаливый страховой агент. -- Там -- символ символом,
это их дело, но мне вовсе не интересно читать про пьяных босяков, про
воришек, про... извините, барыни, про разных там проституток и прочее...
-- Про повешенных тоже, -- подсказал акцизный надзиратель, -- и про
анархистов, и еще про палачей.
-- Верно, -- одобрил судья. -- Точно у них нет других тем. Писали же
раньше... Пушкин писал, Толстой, Аксаков, Лермонтов. Красота! Какой язык!
"Тиха украинская ночь, прозрачно небо, светят звезды..." Эх, черт, какой
язык был, какой слог!. .
642
-- Удивительно! -- сказал инспектор народных училищ, блестя умиленными
глазками из-под золотых очков и потряхивая острой рыженькой бородкой.--
Поразительно! А Гоголь! Божественный Гоголь! Помните у него...
И вдруг он загудел глухим, могильным, завывающим голосом и вслед за ним
также затянул нараспев земский начальник:
-- "Чу-уден Дне-епр при ти-ихой пого-о-де, когда вольно и пла-авно..."
Ну, где найдешь еще такую красоту и музыку слов!..
Соборный священник сжал свою окладистую сивую бороду в кулак, прошел по
ней до самого конца и сказал, упирая на "о".
-- Из духовных были также почтенные писатели: Левитов, Лесков,
Помяловский. Особенно последний. Обличал, но с любовью... хо-хо-хо...
вселенская смазь... на воздусях... Но о духовном пении так писал, что и до
сей поры, читая, невольно прольешь слезу.
-- Да, наша русская литература, -- вздохнул инспектор, -- пала! А
раньше-то? А Тургенев? А? "Как хороши, как свежи были розы". Теперь так уж
не напишут.
-- Куда!--прохрипел дворянин Дудукин. -- Прежде дворяне писали, а
теперь пошел разночинец.
Робкий начальник почтовой конторы вдруг зашепелявил:
-- Однако теперь они какие деньги-то гребут! Ай--ай-ай... страшно
вымолвить... Мне племянник студент летом рассказывал. Рубль за строку,
говорит. Как новая строка -- рубль. Например: "В комнату вошел граф" --
рубль. Или просто с новой строки "да" -- и рубль. По полтиннику за букву.
Или даже еще больше. Скажем, героя романа спрашивают: "Кто отец этого
прелестного ребенка?" А он коротко отвечает с гордостью' "Я"- И пожалуйте:
рубль в кармане.
Вставка начальника почтовой конторы точно открыла шлюз вонючему болоту
сплетни. Со всех сторон посыпались самые достоверные сведения о жизни и
заработках писателей. Такой-то купил на Волге старинное княжеское имение в
четыре тысячи десятин с
643
усадьбою и дворцом. Другой женился на дочери нефтепромышленника и взял
четыре миллиона приданого. Третий пишет всегда пьяным и выпивает з день
четверть водки, а закусывает только пастилой. Четвертый отбил жену своего
лучшего друга, а двое декадентов, те просто по взаимному уговору поменялись
женами. Кучка модернистов составила тесный содомский кружок, известный всему
Петербургу, а один знаменитый поэт странствует по Азии и Америке с целым
гаремом, состоящим из женщин всех наций и цветов.
Теперь говорили все разом, и ничего нельзя было разобрать. Ужин
подходил к концу. В недопитых рюмках и в тарелках с недоеденным лимонным
желе торчали окурки. Гости наливались пивом и вином. Священник разлил на
скатерть красное вино и старался засыпать
дрогнул сухими скулами и опустил глаза.
-- А главное, о чем пишут? -- вдруг заволновался, точно мгновенно
вскипевшее молоко, молчаливый страховой агент. -- Там -- символ символом,
это их дело, но мне вовсе не интересно читать про пьяных босяков, про
воришек, про... извините, барыни, про разных там проституток и прочее...
-- Про повешенных тоже, -- подсказал акцизный надзиратель, -- и про
анархистов, и еще про палачей.
-- Верно, -- одобрил судья. -- Точно у них нет других тем. Писали же
раньше... Пушкин писал, Толстой, Аксаков, Лермонтов. Красота! Какой язык!
"Тиха украинская ночь, прозрачно небо, светят звезды..." Эх, черт, какой
язык был, какой слог!. .
642
-- Удивительно! -- сказал инспектор народных училищ, блестя умиленными
глазками из-под золотых очков и потряхивая острой рыженькой бородкой.--
Поразительно! А Гоголь! Божественный Гоголь! Помните у него...
И вдруг он загудел глухим, могильным, завывающим голосом и вслед за ним
также затянул нараспев земский начальник:
-- "Чу-уден Дне-епр при ти-ихой пого-о-де, когда вольно и пла-авно..."
Ну, где найдешь еще такую красоту и музыку слов!..
Соборный священник сжал свою окладистую сивую бороду в кулак, прошел по
ней до самого конца и сказал, упирая на "о".
-- Из духовных были также почтенные писатели: Левитов, Лесков,
Помяловский. Особенно последний. Обличал, но с любовью... хо-хо-хо...
вселенская смазь... на воздусях... Но о духовном пении так писал, что и до
сей поры, читая, невольно прольешь слезу.
-- Да, наша русская литература, -- вздохнул инспектор, -- пала! А
раньше-то? А Тургенев? А? "Как хороши, как свежи были розы". Теперь так уж
не напишут.
-- Куда!--прохрипел дворянин Дудукин. -- Прежде дворяне писали, а
теперь пошел разночинец.
Робкий начальник почтовой конторы вдруг зашепелявил:
-- Однако теперь они какие деньги-то гребут! Ай--ай-ай... страшно
вымолвить... Мне племянник студент летом рассказывал. Рубль за строку,
говорит. Как новая строка -- рубль. Например: "В комнату вошел граф" --
рубль. Или просто с новой строки "да" -- и рубль. По полтиннику за букву.
Или даже еще больше. Скажем, героя романа спрашивают: "Кто отец этого
прелестного ребенка?" А он коротко отвечает с гордостью' "Я"- И пожалуйте:
рубль в кармане.
Вставка начальника почтовой конторы точно открыла шлюз вонючему болоту
сплетни. Со всех сторон посыпались самые достоверные сведения о жизни и
заработках писателей. Такой-то купил на Волге старинное княжеское имение в
четыре тысячи десятин с
643
усадьбою и дворцом. Другой женился на дочери нефтепромышленника и взял
четыре миллиона приданого. Третий пишет всегда пьяным и выпивает з день
четверть водки, а закусывает только пастилой. Четвертый отбил жену своего
лучшего друга, а двое декадентов, те просто по взаимному уговору поменялись
женами. Кучка модернистов составила тесный содомский кружок, известный всему
Петербургу, а один знаменитый поэт странствует по Азии и Америке с целым
гаремом, состоящим из женщин всех наций и цветов.
Теперь говорили все разом, и ничего нельзя было разобрать. Ужин
подходил к концу. В недопитых рюмках и в тарелках с недоеденным лимонным
желе торчали окурки. Гости наливались пивом и вином. Священник разлил на
скатерть красное вино и старался засыпать