вас? Неужели вы в самом деле никогда' не слыхали о
них?
-- Ни разу в жизни. Ведь вы сами знаете, что предприятие, которому я
служу, держится в строжайшем секрете. Не только я, но и мистер Найдстон не
посвящен в его подробности. Я знаю только то, что в разных местах Европы я
принял части и приборы для какого-то грандиозного сооружения, в цели и
смысле которого я сам -- ученый по образованию -- пока ровно ничего не .
понимаю.
578
Даниэльс пристально взглянул мне в глаза своими спокойными, умными
глазами табачного цвета, и его библейское лицо омрачилось.
-- Да... это так, --сказал он медленно и задумчиво после небольшого
молчания. -- По-видимому, вам известно не более, чем нам, но я сейчас только
заглянул вам в душу и чувствую, что все равно, если бы вы были в курсе дела,
вы, конечно, не поделились бы с нами вашими сведениями?
-- Я связан словом, господин Даниэльс, -- возразил я по возможности
мягко.
-- Да, это так... это так. Не думайте, молодой человек, что вы явились
сюда, в наш город каналов и брильянтов, совершенным незнакомцем.
Еврей усмехнулся тонкой улыбкой.
-- Мы знаем даже подробности о том, как вы в Берлине предложили одному
известному коммерции советнику совершить воздушный полет из вашего окна.
-- Неужели это могло быть кому-нибудь известно, кроме нас двоих? --
удивился я. -- Ну, и болтун же этот немецкий боров.
Лицо еврея сделалось загадочным. Он медленно и многозначительно провел
рукой по своей длинной бороде.
-- Представьте себе, немец никому не говорил о своем позоре. Но мы
узнали об этом происшествии на другой день. Что делать! Нам, у которых в
блиндированных несгораемых подвалах сохраняются свои и чужие драгоценности,
иногда на многие сотни миллионов франков, приходится иметь свою собственную
полицию. Да. А через три дня о вашем поступке узнал и мистер Найдстон.
-- Этого еще недоставало! -- воскликнул я в смущении.
-- Вы здесь ничего не потеряли, молодой англичанин. Скорее выиграли.
Знаете, как отозвался о вас мистер Найдстон, когда узнал о берлинском
случае? Он сказал: "Я заранее был уверен, что этот славный малый ^Диббль
иначе и не мог бы поступить". И я с своей стороны могу только поздравить
мистера Найд-стона и его главного доверителя с тем, что их интересы
579
попали в такие верные руки. Хотя... хотя... Хотя все это разрушает мои
некоторые соображения, планы и° надежды...
-- Да, -- подтвердил немногословный Маас.
-- Да, -- повторил тихо библейский Даниэльс, и снова лицо его
заволоклось грустью. -- Нам привезли эти брильянты почти в том же самом
виде, в каком вы их теперь рассматриваете, но их поверхности, только что
вынутые из матриц, были грубы и неровны. Мы отшлифовали их так терпеливо и
любовно, как не сделали бы этого по заказу любого императора в мире. Вернее
сказать, что лучше невозможно было сделать. Но мне, старику, старому
профессионалу и одному из лучших знатоков камней на свете, -- мне уже давно
не дает покоя проклятый вопрос: кто мог придать алмазу такую форму. И притом
взгляните, -- вот вам лупа, -- ни трещинки, ни пятнышка, ни пузырька внутри.
До какой, однако, температуры были доведены эти цари камней и какому
чудовищному давлению они потом подвергались. И я, -- вздохнул грустно
Даниэльс, -- и я должен признаться, что очень сильно рассчитыв
них?
-- Ни разу в жизни. Ведь вы сами знаете, что предприятие, которому я
служу, держится в строжайшем секрете. Не только я, но и мистер Найдстон не
посвящен в его подробности. Я знаю только то, что в разных местах Европы я
принял части и приборы для какого-то грандиозного сооружения, в цели и
смысле которого я сам -- ученый по образованию -- пока ровно ничего не .
понимаю.
578
Даниэльс пристально взглянул мне в глаза своими спокойными, умными
глазами табачного цвета, и его библейское лицо омрачилось.
-- Да... это так, --сказал он медленно и задумчиво после небольшого
молчания. -- По-видимому, вам известно не более, чем нам, но я сейчас только
заглянул вам в душу и чувствую, что все равно, если бы вы были в курсе дела,
вы, конечно, не поделились бы с нами вашими сведениями?
-- Я связан словом, господин Даниэльс, -- возразил я по возможности
мягко.
-- Да, это так... это так. Не думайте, молодой человек, что вы явились
сюда, в наш город каналов и брильянтов, совершенным незнакомцем.
Еврей усмехнулся тонкой улыбкой.
-- Мы знаем даже подробности о том, как вы в Берлине предложили одному
известному коммерции советнику совершить воздушный полет из вашего окна.
-- Неужели это могло быть кому-нибудь известно, кроме нас двоих? --
удивился я. -- Ну, и болтун же этот немецкий боров.
Лицо еврея сделалось загадочным. Он медленно и многозначительно провел
рукой по своей длинной бороде.
-- Представьте себе, немец никому не говорил о своем позоре. Но мы
узнали об этом происшествии на другой день. Что делать! Нам, у которых в
блиндированных несгораемых подвалах сохраняются свои и чужие драгоценности,
иногда на многие сотни миллионов франков, приходится иметь свою собственную
полицию. Да. А через три дня о вашем поступке узнал и мистер Найдстон.
-- Этого еще недоставало! -- воскликнул я в смущении.
-- Вы здесь ничего не потеряли, молодой англичанин. Скорее выиграли.
Знаете, как отозвался о вас мистер Найдстон, когда узнал о берлинском
случае? Он сказал: "Я заранее был уверен, что этот славный малый ^Диббль
иначе и не мог бы поступить". И я с своей стороны могу только поздравить
мистера Найд-стона и его главного доверителя с тем, что их интересы
579
попали в такие верные руки. Хотя... хотя... Хотя все это разрушает мои
некоторые соображения, планы и° надежды...
-- Да, -- подтвердил немногословный Маас.
-- Да, -- повторил тихо библейский Даниэльс, и снова лицо его
заволоклось грустью. -- Нам привезли эти брильянты почти в том же самом
виде, в каком вы их теперь рассматриваете, но их поверхности, только что
вынутые из матриц, были грубы и неровны. Мы отшлифовали их так терпеливо и
любовно, как не сделали бы этого по заказу любого императора в мире. Вернее
сказать, что лучше невозможно было сделать. Но мне, старику, старому
профессионалу и одному из лучших знатоков камней на свете, -- мне уже давно
не дает покоя проклятый вопрос: кто мог придать алмазу такую форму. И притом
взгляните, -- вот вам лупа, -- ни трещинки, ни пятнышка, ни пузырька внутри.
До какой, однако, температуры были доведены эти цари камней и какому
чудовищному давлению они потом подвергались. И я, -- вздохнул грустно
Даниэльс, -- и я должен признаться, что очень сильно рассчитыв