рез волны, Никогда, никогда, никогда
Англичанин не будет рабом!
Вошел слуга и, обращаясь почтительно к мистеру Найдстону, сказал:
-- Простите меня, я с истинным наслаждением слушал ваше пение. Ничего
более прекрасного я не слышал даже в Королевской опере, но рядом с вами, за
стеной, собрание клуба любителей французской средневековой музыки. Может
быть, я не так назвал собрание джентльменов... но у всех у них очень
капризный музыкальный слух.
-- Вы правы, -- кротко ответил стряпчий, -- и по
тому прошу вас принять на память этот маленький
круглый желтый предмет с изображением нашего доб
рого короля. -- ' •
1 "Правь, Британия!" (англ.)
573
Вот краткий список тех городов и мастерских, которые я посетил с тех
пор, как впервые переплыл канал.: Выписываю их целиком из своей записной
книжки: Пражмовский в Париже и инструментальная фирма Репсольдов в Гамбурге,
Цейсс, братья Шотт и Сляттф в Иене; в Мюнхене Фраунгоферский и оптический .
институт Уитшнейдера и там же Мерц; Шик в Берлине, Беннех и Вассерман там
же. И там же неподалеку, в Потсдаме, чудесное отделение фабрики
Пражмов-ского, работающего в сотрудничестве с весьма обязательным и
просвещенным доктором Э. Гартнак.
Маршруты, составленные мистером Найдстоном, были необычайно точны,
вплоть до указаний времени пересадок и адресов недорогих, но комфортабельных
английских отелей. Он делал маршрут собственноручно. Но и тут сказалась его
странная, способная на всякие неожиданности натура. На углу одной из страниц
его угловатым твердым почерком, карандашом, была записана краткая сентенция:
"Если бы Чане и компания были настоящими англичанами, то они не забросили бы
своего дела и нам не приходилось бы ездить за стеклами и инструментами к
французами немецким шнур-бартбинтхалтерам" '.
Скажу по правде, не хвастаясь, что всюду я держал себя с надлежащим
весом и достоинством, потому что много раз, в критические минуты, в моих
ушах раздавался ужасный козлиный голос мистера Найдстона: "Никогда
англичанин не будет рабом".
Впрочем, надо сказать, что я не мог пожаловаться на недостаток внимания
и предупредительности ко мне со стороны ученых оптиков и знаменитых
инструменталистов. Мои рекомендательные письма, подписанные какими-то
крупными, черными,совершенно неразборчивыми каракулями и скрепленные внизу
четким автографом мистера Найдстона, служили в моих руках подобием волшебной
палочки, открывавшей мне все двери и сердца. С неослабным глубоким интересом
наблюдал я за приготовлением и шлифовкой выпуклых и вогнутых стекол и за
выделкой тончайших остроумных и
1 Наусникам (от нем. Schnurbartbindhalter).
574
прекрасных инструментов, сверкавших медью и сталью, сиявших всеми
своими винтами, трубами и нарезами. Когда мне впервые показали в одной из
самых знаменитых мастерских мира почти законченный пятидесяти-дюнмовый
рефрактор, который нуждался всего лишь в каких-нибудь годах двух-трех
окончательной шлифсв-кн, -- у меня остановилось сердце и захватило дыхание
от восторга и умиления перед мощью человеческого ума.
Но меня чрезвычайно смущало то настойчивое любопытство, с которым все
эти серьезные, ученые люди старались, поочередно, по секрету друг от друга,
проникнуть в тайные замыслы моего, неведомого мне самому, патрона. Иногда
тонко и искусно,
Англичанин не будет рабом!
Вошел слуга и, обращаясь почтительно к мистеру Найдстону, сказал:
-- Простите меня, я с истинным наслаждением слушал ваше пение. Ничего
более прекрасного я не слышал даже в Королевской опере, но рядом с вами, за
стеной, собрание клуба любителей французской средневековой музыки. Может
быть, я не так назвал собрание джентльменов... но у всех у них очень
капризный музыкальный слух.
-- Вы правы, -- кротко ответил стряпчий, -- и по
тому прошу вас принять на память этот маленький
круглый желтый предмет с изображением нашего доб
рого короля. -- ' •
1 "Правь, Британия!" (англ.)
573
Вот краткий список тех городов и мастерских, которые я посетил с тех
пор, как впервые переплыл канал.: Выписываю их целиком из своей записной
книжки: Пражмовский в Париже и инструментальная фирма Репсольдов в Гамбурге,
Цейсс, братья Шотт и Сляттф в Иене; в Мюнхене Фраунгоферский и оптический .
институт Уитшнейдера и там же Мерц; Шик в Берлине, Беннех и Вассерман там
же. И там же неподалеку, в Потсдаме, чудесное отделение фабрики
Пражмов-ского, работающего в сотрудничестве с весьма обязательным и
просвещенным доктором Э. Гартнак.
Маршруты, составленные мистером Найдстоном, были необычайно точны,
вплоть до указаний времени пересадок и адресов недорогих, но комфортабельных
английских отелей. Он делал маршрут собственноручно. Но и тут сказалась его
странная, способная на всякие неожиданности натура. На углу одной из страниц
его угловатым твердым почерком, карандашом, была записана краткая сентенция:
"Если бы Чане и компания были настоящими англичанами, то они не забросили бы
своего дела и нам не приходилось бы ездить за стеклами и инструментами к
французами немецким шнур-бартбинтхалтерам" '.
Скажу по правде, не хвастаясь, что всюду я держал себя с надлежащим
весом и достоинством, потому что много раз, в критические минуты, в моих
ушах раздавался ужасный козлиный голос мистера Найдстона: "Никогда
англичанин не будет рабом".
Впрочем, надо сказать, что я не мог пожаловаться на недостаток внимания
и предупредительности ко мне со стороны ученых оптиков и знаменитых
инструменталистов. Мои рекомендательные письма, подписанные какими-то
крупными, черными,совершенно неразборчивыми каракулями и скрепленные внизу
четким автографом мистера Найдстона, служили в моих руках подобием волшебной
палочки, открывавшей мне все двери и сердца. С неослабным глубоким интересом
наблюдал я за приготовлением и шлифовкой выпуклых и вогнутых стекол и за
выделкой тончайших остроумных и
1 Наусникам (от нем. Schnurbartbindhalter).
574
прекрасных инструментов, сверкавших медью и сталью, сиявших всеми
своими винтами, трубами и нарезами. Когда мне впервые показали в одной из
самых знаменитых мастерских мира почти законченный пятидесяти-дюнмовый
рефрактор, который нуждался всего лишь в каких-нибудь годах двух-трех
окончательной шлифсв-кн, -- у меня остановилось сердце и захватило дыхание
от восторга и умиления перед мощью человеческого ума.
Но меня чрезвычайно смущало то настойчивое любопытство, с которым все
эти серьезные, ученые люди старались, поочередно, по секрету друг от друга,
проникнуть в тайные замыслы моего, неведомого мне самому, патрона. Иногда
тонко и искусно,