иногда с грубой неловкостью они старались выпытать у меня
подробности и цель моей поездки, адреса фирм, с которыми мы имеем дело,
характер и назначение наших заказов в других мастерских и т. д. и т. д. Но,
во-первых, я твердо помнил очень серьезное предостережение мистера Найдстона
насчет болтливости, а во-вторых, что я мог бы им ответить, если бы даже
добросовестно согласился на это? Я сам ничего не знал и бродил ощупью, точно
ночью в незнакомом лесу. Я принимал, сверяясь с чертежами и вычислениями,
какие-то странные, чечевицеобразные стекла, металлические трубы и трубочки,
нониусы, мельчайшие микрометрические винты, миниатюрные поршневые цилиндры,
обтюраторы, тяжелые, стеклянные, странной формы, колбы, манометры,
гидравлические прессы, множество совершенно мне непонятных, доселе не
виданных мною электрических приборов, несколько сильных луп, три хронометра
и два водолазных скафандра со шлемами. Одно лишь становилось мне все более
ясным: загадочное предприятие, которому я служил, ничего не имело общего с
постройкой обсерватории, а по виду принимаемых мною предметов я даже и
приблизительно не мог догадаться о цели, которой они были предназначены
служить. Я только с напряженным вниманием следил за их тщательной упаковкой,
изобретая постоянно хитроумные способы, предохраняющие от тряски, поломки и
погнутия.
575
От назойливых расспросов я отделывался тем, что внезапно умолкал и, не
произнося ни звука, начинал глядеть каменными глазами в самую переносицу
любопытного. Но однажды мне поневоле пришлось прибегнуть к весьма
убедительному красноречию: толстый, наглый, самоуверенный пруссак осмелился
предложить мне взятку в двести тысяч германских марок за то, чтобы я выдал
ему тайну нашего предприятия. Это случилось в Берлине, в моей отельной
комнате, расположенной в четвертом этаже. Я коротко и строго заметил этому
жирному, наглому животному, что он разговаривает с английским джентльменом.
Но он заржал, как настоящий першерон 1, хлопнул меня фамильярно по плечу и
воскликнул:
-- Э, бросьте, мой милейший, эти штучки. Мы прекрасно понимаем их цену
и значение. Вы находите, что я предложил вам мало? Но ведь мы можем, как
умные и деловитые люди, сойтись на...
Его пошлый тон и грубый жест совсем не понравились мне. Я распахнул
огромное окно моей комнаты и, указывая вниз, на мостовую, сказал твердо:
-- Еще одно слово -- и вам для того, чтобы убраться отсюда, не надо
будет прибегать к помощи лифта. Ну, раз, два...
Он встал, побледневший, струсивший и разъяренный, хрипло выругался на
своем картавом берлинском жаргоне и, уходя, так хлопнул дверью, что пол моей
комнаты задрожал и все предметы на столе запрыгали.
Последняя моя остановка на континенте была в Амстердаме. Там я должен
был вручить рекомендательные письма двум владельцам двух всемирно известных
гранильных фабрик -- Маасу и Даниэльсу. Это были умные, вежливые, важные и
недоверчивые евреи. Когда я посетил их поочередно, то Даниэльс первым делом
спросил меня лукаво: "Конечно, вы имеете поручение также и к господину
Маасу?" А Маас, только что прочитав адресованное ему письмо, сказал пытливо:
"Несомненно, вы уже виделись с господином Да-ниэльсом?"
1 Порода лошадей (от франц. percheronj.
576
Оба они проявили в сношениях со мною крайнюю осторожность и
подозрительность, долго с
подробности и цель моей поездки, адреса фирм, с которыми мы имеем дело,
характер и назначение наших заказов в других мастерских и т. д. и т. д. Но,
во-первых, я твердо помнил очень серьезное предостережение мистера Найдстона
насчет болтливости, а во-вторых, что я мог бы им ответить, если бы даже
добросовестно согласился на это? Я сам ничего не знал и бродил ощупью, точно
ночью в незнакомом лесу. Я принимал, сверяясь с чертежами и вычислениями,
какие-то странные, чечевицеобразные стекла, металлические трубы и трубочки,
нониусы, мельчайшие микрометрические винты, миниатюрные поршневые цилиндры,
обтюраторы, тяжелые, стеклянные, странной формы, колбы, манометры,
гидравлические прессы, множество совершенно мне непонятных, доселе не
виданных мною электрических приборов, несколько сильных луп, три хронометра
и два водолазных скафандра со шлемами. Одно лишь становилось мне все более
ясным: загадочное предприятие, которому я служил, ничего не имело общего с
постройкой обсерватории, а по виду принимаемых мною предметов я даже и
приблизительно не мог догадаться о цели, которой они были предназначены
служить. Я только с напряженным вниманием следил за их тщательной упаковкой,
изобретая постоянно хитроумные способы, предохраняющие от тряски, поломки и
погнутия.
575
От назойливых расспросов я отделывался тем, что внезапно умолкал и, не
произнося ни звука, начинал глядеть каменными глазами в самую переносицу
любопытного. Но однажды мне поневоле пришлось прибегнуть к весьма
убедительному красноречию: толстый, наглый, самоуверенный пруссак осмелился
предложить мне взятку в двести тысяч германских марок за то, чтобы я выдал
ему тайну нашего предприятия. Это случилось в Берлине, в моей отельной
комнате, расположенной в четвертом этаже. Я коротко и строго заметил этому
жирному, наглому животному, что он разговаривает с английским джентльменом.
Но он заржал, как настоящий першерон 1, хлопнул меня фамильярно по плечу и
воскликнул:
-- Э, бросьте, мой милейший, эти штучки. Мы прекрасно понимаем их цену
и значение. Вы находите, что я предложил вам мало? Но ведь мы можем, как
умные и деловитые люди, сойтись на...
Его пошлый тон и грубый жест совсем не понравились мне. Я распахнул
огромное окно моей комнаты и, указывая вниз, на мостовую, сказал твердо:
-- Еще одно слово -- и вам для того, чтобы убраться отсюда, не надо
будет прибегать к помощи лифта. Ну, раз, два...
Он встал, побледневший, струсивший и разъяренный, хрипло выругался на
своем картавом берлинском жаргоне и, уходя, так хлопнул дверью, что пол моей
комнаты задрожал и все предметы на столе запрыгали.
Последняя моя остановка на континенте была в Амстердаме. Там я должен
был вручить рекомендательные письма двум владельцам двух всемирно известных
гранильных фабрик -- Маасу и Даниэльсу. Это были умные, вежливые, важные и
недоверчивые евреи. Когда я посетил их поочередно, то Даниэльс первым делом
спросил меня лукаво: "Конечно, вы имеете поручение также и к господину
Маасу?" А Маас, только что прочитав адресованное ему письмо, сказал пытливо:
"Несомненно, вы уже виделись с господином Да-ниэльсом?"
1 Порода лошадей (от франц. percheronj.
576
Оба они проявили в сношениях со мною крайнюю осторожность и
подозрительность, долго с