й сестре Эсфири,
которую бросил в Дублине с двумя детьми муж ирландец, актер, пьяница, лгун,
бродяга к развратник, -- но и следить напряженно за наукой и общественной
жизнью, читал газеты и ученые журналы, покупал у букинистов книги,
абонировался в библиотеке. В эту пору мне даже удалось сделать два
незначительных изобретения: очень дешевый прибор, механически
предупреждающий паровозного машиниста в тумане или в снежную бурю о закрытом
семафоре, и особую, почти неистощимую паяльную лампу, дававшую водородный
пламень. Надо сказать, что не я воспользовался плодами моих изобретений --
ими воспользовались другие. Но я оставался верен науке, как средневековый
рыцарь своей даме, и никогда не переставал верить, что настанет миг, когда
возлюбленная призовет меня к себе светлой улыбкой.
Эта улыбка озарила меня самым неожиданным и прозаическим образом. В
одно осеннее туманное утро мой хозяин, добрый мастер Джонсон, побежал в
лавку напротив за кипятком для чая и за молоком для детей. Вернулся он с
сияющим лицом, с запахом виски изо' рта и с газетой в руках. Он сунул мне
под нос газету, еще сырую и пахнувшую типографской краской, и, указывая на
место, отчеркнутое краем грязного ногтя, воскликнул:
-- Поглядите-ка, старик. Пусть я не разберу антрацита от кокса, если
эти строки не для вас, парень.
Я прочитал не без интереса следующее (приблизительно) объявление:
"Стряпчие "Э. Найдстон и сын", Реджент-стрит, 451, ищут человека для
путешествия к экватору, до места, где ему придется остаться не менее трех
лет для научных занятий. Условия: возраст от 22-х до 30 лет, англичанин,
безукоризненно здоровый, неболтливый, сме-•лый, трезвый и выносливый,
знающий один, а лучше два европейских языка (французский и немецкий),
несомненно холостой и по возможности без больших фамильных или иных связей
на родине. Первоначальное
19'
563
жалованье 400 фунтов стерлингов в год. Желательно университетское
образование, в частности же больше шансов на получение службы имеет
джентльмен, знающий теоретически и практически химию и физику. Являться
ежедневно от 9 до 10 часов". Я потому так твердо цитирую это объявление, что
в моих немногих бумагах сохранился до сих пор его текст, хотя и очень
небрежно записанный и смытый морской водою.
-- Тебе природа дала длинные ноги, сынок, и хорошие легкие, -- сказал
Джонсон, одобрительно хлопнув меня по спине. -- Разводи же машину и давай
полный ход. Теперь там, наверно, набралось молодых джентльменов безупречного
здоровья и честного поведения гораздо больше, чем их бывает на розыгрыше
Дэрби. Анна, сделай ему сандвичи с мясом и вареньем. Почем знать, может
быть, ему придется ждать очереди часов пять. Ну, желаю успеха, мой друг.
Вперед, храбрая Англия!
На Реджент-стрит я попал как раз в обрез. И я мысленно поблагодарил
природу за свой хороший шаговой аппарат. Отворяя мне дверь, слуга сказал с
небрежной фамильярностью: "Ваше счастье, мистер. Вы как раз захватили
последний номер". И тотчас же укре-'пил на дверях, снаружи, роковой анонс:
"Прием по объявлению окончен".
В полутемной, тесной и достаточно грязной приемной -- таковы почти все
приемные этих волшебников из Сити, ворочающих миллионными делами, --
дожидалось человек десять, пришедших раньше. Они сидели вдоль стен на
которую бросил в Дублине с двумя детьми муж ирландец, актер, пьяница, лгун,
бродяга к развратник, -- но и следить напряженно за наукой и общественной
жизнью, читал газеты и ученые журналы, покупал у букинистов книги,
абонировался в библиотеке. В эту пору мне даже удалось сделать два
незначительных изобретения: очень дешевый прибор, механически
предупреждающий паровозного машиниста в тумане или в снежную бурю о закрытом
семафоре, и особую, почти неистощимую паяльную лампу, дававшую водородный
пламень. Надо сказать, что не я воспользовался плодами моих изобретений --
ими воспользовались другие. Но я оставался верен науке, как средневековый
рыцарь своей даме, и никогда не переставал верить, что настанет миг, когда
возлюбленная призовет меня к себе светлой улыбкой.
Эта улыбка озарила меня самым неожиданным и прозаическим образом. В
одно осеннее туманное утро мой хозяин, добрый мастер Джонсон, побежал в
лавку напротив за кипятком для чая и за молоком для детей. Вернулся он с
сияющим лицом, с запахом виски изо' рта и с газетой в руках. Он сунул мне
под нос газету, еще сырую и пахнувшую типографской краской, и, указывая на
место, отчеркнутое краем грязного ногтя, воскликнул:
-- Поглядите-ка, старик. Пусть я не разберу антрацита от кокса, если
эти строки не для вас, парень.
Я прочитал не без интереса следующее (приблизительно) объявление:
"Стряпчие "Э. Найдстон и сын", Реджент-стрит, 451, ищут человека для
путешествия к экватору, до места, где ему придется остаться не менее трех
лет для научных занятий. Условия: возраст от 22-х до 30 лет, англичанин,
безукоризненно здоровый, неболтливый, сме-•лый, трезвый и выносливый,
знающий один, а лучше два европейских языка (французский и немецкий),
несомненно холостой и по возможности без больших фамильных или иных связей
на родине. Первоначальное
19'
563
жалованье 400 фунтов стерлингов в год. Желательно университетское
образование, в частности же больше шансов на получение службы имеет
джентльмен, знающий теоретически и практически химию и физику. Являться
ежедневно от 9 до 10 часов". Я потому так твердо цитирую это объявление, что
в моих немногих бумагах сохранился до сих пор его текст, хотя и очень
небрежно записанный и смытый морской водою.
-- Тебе природа дала длинные ноги, сынок, и хорошие легкие, -- сказал
Джонсон, одобрительно хлопнув меня по спине. -- Разводи же машину и давай
полный ход. Теперь там, наверно, набралось молодых джентльменов безупречного
здоровья и честного поведения гораздо больше, чем их бывает на розыгрыше
Дэрби. Анна, сделай ему сандвичи с мясом и вареньем. Почем знать, может
быть, ему придется ждать очереди часов пять. Ну, желаю успеха, мой друг.
Вперед, храбрая Англия!
На Реджент-стрит я попал как раз в обрез. И я мысленно поблагодарил
природу за свой хороший шаговой аппарат. Отворяя мне дверь, слуга сказал с
небрежной фамильярностью: "Ваше счастье, мистер. Вы как раз захватили
последний номер". И тотчас же укре-'пил на дверях, снаружи, роковой анонс:
"Прием по объявлению окончен".
В полутемной, тесной и достаточно грязной приемной -- таковы почти все
приемные этих волшебников из Сити, ворочающих миллионными делами, --
дожидалось человек десять, пришедших раньше. Они сидели вдоль стен на