ды, иллюминацию, слушал звон и
пение, любовался милыми детскими и женскими лицами, освещенными снизу
теплыми огнями свечек. Была у меня в душе какая-то упоительная грусть --
сладкая, легкая и тихая, точно я жалел без боли об утраченной чистоте и
ясности моего детства.
Когда я вернулся в номера, меня встретил наш курносый коридорный
Васька, шустрый и лукавый мальчуган. Мы похристосовались. Улыбаясь до ушей и
обнаруживая все свои зубы и десны, Васька сказал мне:
-- Барышня с пятого номера велела, чтобы вы зашли до ее.
Я немного удивился. Мы с этой барышней совсем не были знакомы.
-- Она и записку вам прислала, -- продолжал Васька. -- Вон на столе
лежит.
Я взял разграфленный листок, вырванный из записной книжки, и под
печатной рубрикой "Приход" прочитал следующее:
391
"Глубокожамый No 8.
Если вам свободно и не по Брезгуете очень прошу вас зати ко мне У номер
разговеца свяченой пасхой.
Извесная вам Зоя Крамаренкова".
Я постучал к инженеру, чтобы посоветоваться с ним. Он стоял перед
зеркалом и с упорством всеми десятью пальцами приводил в порядок 'свои
жесткие, запущенные седины. На нем был лоснившийся сюртук, видавший виды, и
белый галстук вокруг заношенного, порыжевшего с краю воротничка.
Оказывается, он тоже получил пригласительную записку. Мы пошли вместе.
Зоя встретила нас на пороге, извиняясь и краснея. У нее было самое
заурядное, самое типичное лицо русской проститутки: мягкие, добрые,
безвольные губы, нос немного картофелем и безбровые серые глаза навыкате --
"лупетки". Но ее улыбка -- нынешняя, домашняя, безыскусственная улыбка,
такая застенчивая, тихая и женственная -- вдруг на мгновение делала лицо Зои
прелестным.
У нее уже сидели игрок и шоссейный Карл. Таким образом, за исключением
студента, здесь собрались все постоянные обитатели номеров "Днепровская
гавань".
Комната у нее была именно такая, какой я себе ее представлял. На комоде
пустые бомбоньерки, налепные картинки, жирная пудра и щипцы для волос. На
стенах линялые фотографии безусых и курчавых фармацевтов, гордых актеров в
профиль и грозных прапорщиков с обнаженными саблями. На кровати гора подушек
под тюлевой накидкой, но на столе, покрытом бумагой, вырезанной, как
кружево, красовались пасхи, кулич, яйца, нога ветчины и две бутылки
какого-то таинственного вина.
Мы похристосовались с ней щека об щеку, целомудренно и манерно, и сели
закусывать. Надо сказать, что все мы в этот час представляли собою странное
и редкое зрелище: четверо мужчин, в конец изжеванных и изглоданных неудачной
жизнью, четверо старых кляч,
395
которым в общей сложности было во всяком случае больше двухсот лет, и
пятая -- наша хозяйка -- уже немолодая русская проститутка, то есть самое
несчастное, самое глупое и наивное, самое безвольное существо на всей нашей'
планете.
Но как она была неуклюже мила, как. застенчиво гостеприимна, как
дружески и деликатно проста!
-- Получайте, -- ласково говорила она, протягивая кому-нибудь из нас
тарелку, -- получайте и кушайте, пожалуйста. Номер шестой, вы, я знаю,
больше пиво пьете. Мне Вася рассказывал. Так достаньте около вас под столом.
А вам, господа, я налью вина. Это очень хорошее вино. Тенериф. У меня есть
один знакомый пароходчик, так он его постоянно пьет.
Мы четверо знали все
пение, любовался милыми детскими и женскими лицами, освещенными снизу
теплыми огнями свечек. Была у меня в душе какая-то упоительная грусть --
сладкая, легкая и тихая, точно я жалел без боли об утраченной чистоте и
ясности моего детства.
Когда я вернулся в номера, меня встретил наш курносый коридорный
Васька, шустрый и лукавый мальчуган. Мы похристосовались. Улыбаясь до ушей и
обнаруживая все свои зубы и десны, Васька сказал мне:
-- Барышня с пятого номера велела, чтобы вы зашли до ее.
Я немного удивился. Мы с этой барышней совсем не были знакомы.
-- Она и записку вам прислала, -- продолжал Васька. -- Вон на столе
лежит.
Я взял разграфленный листок, вырванный из записной книжки, и под
печатной рубрикой "Приход" прочитал следующее:
391
"Глубокожамый No 8.
Если вам свободно и не по Брезгуете очень прошу вас зати ко мне У номер
разговеца свяченой пасхой.
Извесная вам Зоя Крамаренкова".
Я постучал к инженеру, чтобы посоветоваться с ним. Он стоял перед
зеркалом и с упорством всеми десятью пальцами приводил в порядок 'свои
жесткие, запущенные седины. На нем был лоснившийся сюртук, видавший виды, и
белый галстук вокруг заношенного, порыжевшего с краю воротничка.
Оказывается, он тоже получил пригласительную записку. Мы пошли вместе.
Зоя встретила нас на пороге, извиняясь и краснея. У нее было самое
заурядное, самое типичное лицо русской проститутки: мягкие, добрые,
безвольные губы, нос немного картофелем и безбровые серые глаза навыкате --
"лупетки". Но ее улыбка -- нынешняя, домашняя, безыскусственная улыбка,
такая застенчивая, тихая и женственная -- вдруг на мгновение делала лицо Зои
прелестным.
У нее уже сидели игрок и шоссейный Карл. Таким образом, за исключением
студента, здесь собрались все постоянные обитатели номеров "Днепровская
гавань".
Комната у нее была именно такая, какой я себе ее представлял. На комоде
пустые бомбоньерки, налепные картинки, жирная пудра и щипцы для волос. На
стенах линялые фотографии безусых и курчавых фармацевтов, гордых актеров в
профиль и грозных прапорщиков с обнаженными саблями. На кровати гора подушек
под тюлевой накидкой, но на столе, покрытом бумагой, вырезанной, как
кружево, красовались пасхи, кулич, яйца, нога ветчины и две бутылки
какого-то таинственного вина.
Мы похристосовались с ней щека об щеку, целомудренно и манерно, и сели
закусывать. Надо сказать, что все мы в этот час представляли собою странное
и редкое зрелище: четверо мужчин, в конец изжеванных и изглоданных неудачной
жизнью, четверо старых кляч,
395
которым в общей сложности было во всяком случае больше двухсот лет, и
пятая -- наша хозяйка -- уже немолодая русская проститутка, то есть самое
несчастное, самое глупое и наивное, самое безвольное существо на всей нашей'
планете.
Но как она была неуклюже мила, как. застенчиво гостеприимна, как
дружески и деликатно проста!
-- Получайте, -- ласково говорила она, протягивая кому-нибудь из нас
тарелку, -- получайте и кушайте, пожалуйста. Номер шестой, вы, я знаю,
больше пиво пьете. Мне Вася рассказывал. Так достаньте около вас под столом.
А вам, господа, я налью вина. Это очень хорошее вино. Тенериф. У меня есть
один знакомый пароходчик, так он его постоянно пьет.
Мы четверо знали все