нелепым и
кошмарным образом. Днем спал, а поздно вечером уходил в какие-то тайные
игорные притончики, которых множество на берегу Днепра, около большого
речного порта. Был он -- как все игроки не по расчету, а по страсти --
широким, вежливым и фатальным человеком.
В номере третьем жил инженер Бутковский. Если верить ему, то он окончил
лесной, горный, путейский и технологический институты, не считая заграничной
выс-
392
шей школы. И правда, в смысле всевозможных знаний он был похож на
фаршированную колбасу или на чемодан, куда, собираясь в путь, напихали
всякого тряпья сверх меры, придавили верхнюю крышку животом и с трудом
заперли чемодан на ключ, но если откроешь, то все лезет наружу. Он свободно
и даже без просьбы говорил о лоции, об авиации, ботанике, статистике,
дендрологии, политике, об ископаемых бронтозаврах, астрономии, фортификации,
септаккордах и доминантах, о птицеводстве, огородничестве, облесении оврагов
и городской канализации. Он запивал раз в месяц на три дня, когда говорил
исключительно по-французски и по-французски же писал в это время коротенькие
записочки о деньгах своим бывшим коллегам- --инженерам. Потом дней пять он
отлеживался под синим английским клетчатым пледом и потел. Больше он ничего
не делал, если не считать писем в редакцию, которые он писал всюду и по
всяким поводам: по случаю осушения болот Полесья, открытия новой звезды,
артезианских ко'лодцев и т. д. Если у него бывали деньги, он их рассовывал в
разные книги, стоявшие у него на этажерке, и потом находил их, как сюрпризы.
И, помню, часто он говорил (он картавил):
-- Дгуг мой. Возьмите, пгошу вас, с полки Элизе Геклю, том четвегтый.
Там между двухсотой и тгех-сотой стганицами должны быть пять гублей, котогые
я вам должен.
Собою же он был совсем лыс, с белой бородой и седыми бакенбардами
веером.
В восьмом номере жил я. В седьмом -- студент с толстым безусым лицом,
заика и паинька (теперь он прокурор с большой известностью). В шестом --
немец Карл, шоссейный техник, жирный остзеец, трясущийся пивопийца. А пятый
номер нанимала проститутка Зоя, которую хозяйка уважала больше, чем нас всех
осталь-,ных, вместе взятых. Во-первых, она платила за номер дороже, чем мы,
во-вторых, -- платила всегда вперед, а в-третьих, -- от нее не было никакого
шума, так как к себе она водила -- и то лишь изредка -- только гостей
солидных, пожилых и тихих, а больше ночевала на стороне, в чужих гостиницах,
393
Г
Надо сказать, что все мы были и знакомы и как будто бы незнакомы.
Одолжались друг у друга заваркой чая, иголкой, ниткой, кипятком, газетой,
чернилами, конвертами и бумагой.
Всех номеров было в нашем прибежище девять. Остальные три занимались на
ночь или на время случайными парочками. Мы не сердились. Мы ко всему
привыкли.
Наступила быстрая южная весна. Прошел лед по Днепру: река разлилась так
мощно, что до самого горизонта затопила левый, низменный черниговский берег.
Стояли теплые темные ночи, и перепадали короткие, но обильные дожди. Вчера
деревья едва зеленовато серели от почек, а наутро проснулся -- и видишь, как
они вдруг заблестели нежными, яркими первыми листиками.
Тут подошла и пасха с ее прекрасной, радостной, великой ночью. Мне
некуда было пойти разговеться, и я просто в одиночестве бродил по городу,
заходил в церкви, смотрел на крестные хо
кошмарным образом. Днем спал, а поздно вечером уходил в какие-то тайные
игорные притончики, которых множество на берегу Днепра, около большого
речного порта. Был он -- как все игроки не по расчету, а по страсти --
широким, вежливым и фатальным человеком.
В номере третьем жил инженер Бутковский. Если верить ему, то он окончил
лесной, горный, путейский и технологический институты, не считая заграничной
выс-
392
шей школы. И правда, в смысле всевозможных знаний он был похож на
фаршированную колбасу или на чемодан, куда, собираясь в путь, напихали
всякого тряпья сверх меры, придавили верхнюю крышку животом и с трудом
заперли чемодан на ключ, но если откроешь, то все лезет наружу. Он свободно
и даже без просьбы говорил о лоции, об авиации, ботанике, статистике,
дендрологии, политике, об ископаемых бронтозаврах, астрономии, фортификации,
септаккордах и доминантах, о птицеводстве, огородничестве, облесении оврагов
и городской канализации. Он запивал раз в месяц на три дня, когда говорил
исключительно по-французски и по-французски же писал в это время коротенькие
записочки о деньгах своим бывшим коллегам- --инженерам. Потом дней пять он
отлеживался под синим английским клетчатым пледом и потел. Больше он ничего
не делал, если не считать писем в редакцию, которые он писал всюду и по
всяким поводам: по случаю осушения болот Полесья, открытия новой звезды,
артезианских ко'лодцев и т. д. Если у него бывали деньги, он их рассовывал в
разные книги, стоявшие у него на этажерке, и потом находил их, как сюрпризы.
И, помню, часто он говорил (он картавил):
-- Дгуг мой. Возьмите, пгошу вас, с полки Элизе Геклю, том четвегтый.
Там между двухсотой и тгех-сотой стганицами должны быть пять гублей, котогые
я вам должен.
Собою же он был совсем лыс, с белой бородой и седыми бакенбардами
веером.
В восьмом номере жил я. В седьмом -- студент с толстым безусым лицом,
заика и паинька (теперь он прокурор с большой известностью). В шестом --
немец Карл, шоссейный техник, жирный остзеец, трясущийся пивопийца. А пятый
номер нанимала проститутка Зоя, которую хозяйка уважала больше, чем нас всех
осталь-,ных, вместе взятых. Во-первых, она платила за номер дороже, чем мы,
во-вторых, -- платила всегда вперед, а в-третьих, -- от нее не было никакого
шума, так как к себе она водила -- и то лишь изредка -- только гостей
солидных, пожилых и тихих, а больше ночевала на стороне, в чужих гостиницах,
393
Г
Надо сказать, что все мы были и знакомы и как будто бы незнакомы.
Одолжались друг у друга заваркой чая, иголкой, ниткой, кипятком, газетой,
чернилами, конвертами и бумагой.
Всех номеров было в нашем прибежище девять. Остальные три занимались на
ночь или на время случайными парочками. Мы не сердились. Мы ко всему
привыкли.
Наступила быстрая южная весна. Прошел лед по Днепру: река разлилась так
мощно, что до самого горизонта затопила левый, низменный черниговский берег.
Стояли теплые темные ночи, и перепадали короткие, но обильные дожди. Вчера
деревья едва зеленовато серели от почек, а наутро проснулся -- и видишь, как
они вдруг заблестели нежными, яркими первыми листиками.
Тут подошла и пасха с ее прекрасной, радостной, великой ночью. Мне
некуда было пойти разговеться, и я просто в одиночестве бродил по городу,
заходил в церкви, смотрел на крестные хо