ребряную пазу и серебряный праздничный шандал о
семи свечах. Кругом аплодировали. Глашатай опять запел что-то. На этот раз
отец жениха выставил несколько серебряных предметов и положил на стол пачку
кредитных билетов. И так постепенно делали все приглашенные на сва-
373
дьбу, начиная с самых почетных гостей и ближайших родственников. Таким
образом собиралось приданое молодым, а какой-то юркий молодой юноша,
сидевший у края стола, записывал дары в записную книжку.
Слезкин протиснулся вперед, тронул пишущего за плечи и хрипло спросил,
указывая на стол:
-- Это что еще за свинство?
Он с трудом держался на ногах, перекачиваясь с носков на каблуки, и то
выпячивал живот, то вдруг резко ломался вперед всем туловищем. Веки его
отяжелели и полузакрывали мутные, напряженные глаза.
Кругом замолчали на минуту, все с тревогой обернулись на Слезкина, и
это неловкое молчание неожиданно взорвало его. Красный, горячий туман хлынул
ему в голову и заволок все предметы перед глазами.
-- Лавочку открыли? А? Жжыды! А зачем вы распяли господа Иисуса Христа?
Подождите, сволочи, дайте срок, мы еще вам покажем кузькину мать. Мы вам
покажем, как есть мацу с христианской кровью. Теперь уже не пух из перин, а
кишки из вас выпустим. Пауки подлые! Всю кровь из России высосали.
Пр-ро-дали Россию.
-- Однако вы не смейте так выражаться! -- крикнул сзади чей-то
неуверенный молодой голос.
-- Пришли в чужой дом и безобразничаете. Хорош офицер! -- поддержал
другой.
-- Господин Слезкин... Я вас убедительно прошу... Я вас прошу, -- тянул
его за рукав почтовый чиновник. -- Да бр_осьте, плюньте, не стоит тратить
здоровье.
-- Пшел прочь... суслик! -- заорал на него Слезкин. -- Морду расшибу!
Он грозно ударил кулаком наотмашь, но Миткевич вовремя отскочил, и
подпрапорщик, чуть не повалившись, сделал несколько нелепых шагов вбок.
-- Разговаривать? -- кричал он яростно. -- Разговаривать?
Христопродавцы! Сейчас вызову из казармы полуроту и всех вас вдребезги.
Ррасшибу-у! -- завыл он вдруг диким, рвущимся голосом и, выхватив из ножен
шашку, ударил ею по столу.
Женщины завизжали и бросились в другую комнату.
374
Но на руке у Слезкина быстро повис, лепеча умоляющие, униженные слова,
полковой подрядчик Дриз-> нер, а сзади в это время обхватил его вокруг спины
и плеч местный извозчик Иоська Шапиро, человек необычайной физической силы.
Подпрапорщик барахтался в их руках, разрывая на себе мундир и рубашку.
Кто-то отнял у него из рук шашку и переломил ее о колено. Другой сорвал с
него погоны.
Больше он ничего не помнил: ни того, как явился на свадебный бал
разбуженный кем-то капитан Бутви-лович с двумя солдатами, ни того, как его
перенесли домой бесчувственного, ни того, конечно, как его денщик, раздев
своего подпрапорщика, с искаженным от давнишней злобы лицом, пристально
глядел на Слезкина и несколько раз с наслаждением замахивался кулаком, но
ударить не решался.
На другой же день, разруганный своим ротным командиром ( кстати тоже
испугавшимся ответственности), Слезкин бегал к Эпштейну, и к Фридману, и к
Дризне-ру, и к почтовому чиновнику Миткевичу, умоляя их молчать обо всем
происшедшем. Ему пришлось много унижаться, пока он не получил символов чести
мундира -- пары погонов и сломанной шашки.
Потом целый день до ноч
семи свечах. Кругом аплодировали. Глашатай опять запел что-то. На этот раз
отец жениха выставил несколько серебряных предметов и положил на стол пачку
кредитных билетов. И так постепенно делали все приглашенные на сва-
373
дьбу, начиная с самых почетных гостей и ближайших родственников. Таким
образом собиралось приданое молодым, а какой-то юркий молодой юноша,
сидевший у края стола, записывал дары в записную книжку.
Слезкин протиснулся вперед, тронул пишущего за плечи и хрипло спросил,
указывая на стол:
-- Это что еще за свинство?
Он с трудом держался на ногах, перекачиваясь с носков на каблуки, и то
выпячивал живот, то вдруг резко ломался вперед всем туловищем. Веки его
отяжелели и полузакрывали мутные, напряженные глаза.
Кругом замолчали на минуту, все с тревогой обернулись на Слезкина, и
это неловкое молчание неожиданно взорвало его. Красный, горячий туман хлынул
ему в голову и заволок все предметы перед глазами.
-- Лавочку открыли? А? Жжыды! А зачем вы распяли господа Иисуса Христа?
Подождите, сволочи, дайте срок, мы еще вам покажем кузькину мать. Мы вам
покажем, как есть мацу с христианской кровью. Теперь уже не пух из перин, а
кишки из вас выпустим. Пауки подлые! Всю кровь из России высосали.
Пр-ро-дали Россию.
-- Однако вы не смейте так выражаться! -- крикнул сзади чей-то
неуверенный молодой голос.
-- Пришли в чужой дом и безобразничаете. Хорош офицер! -- поддержал
другой.
-- Господин Слезкин... Я вас убедительно прошу... Я вас прошу, -- тянул
его за рукав почтовый чиновник. -- Да бр_осьте, плюньте, не стоит тратить
здоровье.
-- Пшел прочь... суслик! -- заорал на него Слезкин. -- Морду расшибу!
Он грозно ударил кулаком наотмашь, но Миткевич вовремя отскочил, и
подпрапорщик, чуть не повалившись, сделал несколько нелепых шагов вбок.
-- Разговаривать? -- кричал он яростно. -- Разговаривать?
Христопродавцы! Сейчас вызову из казармы полуроту и всех вас вдребезги.
Ррасшибу-у! -- завыл он вдруг диким, рвущимся голосом и, выхватив из ножен
шашку, ударил ею по столу.
Женщины завизжали и бросились в другую комнату.
374
Но на руке у Слезкина быстро повис, лепеча умоляющие, униженные слова,
полковой подрядчик Дриз-> нер, а сзади в это время обхватил его вокруг спины
и плеч местный извозчик Иоська Шапиро, человек необычайной физической силы.
Подпрапорщик барахтался в их руках, разрывая на себе мундир и рубашку.
Кто-то отнял у него из рук шашку и переломил ее о колено. Другой сорвал с
него погоны.
Больше он ничего не помнил: ни того, как явился на свадебный бал
разбуженный кем-то капитан Бутви-лович с двумя солдатами, ни того, как его
перенесли домой бесчувственного, ни того, конечно, как его денщик, раздев
своего подпрапорщика, с искаженным от давнишней злобы лицом, пристально
глядел на Слезкина и несколько раз с наслаждением замахивался кулаком, но
ударить не решался.
На другой же день, разруганный своим ротным командиром ( кстати тоже
испугавшимся ответственности), Слезкин бегал к Эпштейну, и к Фридману, и к
Дризне-ру, и к почтовому чиновнику Миткевичу, умоляя их молчать обо всем
происшедшем. Ему пришлось много унижаться, пока он не получил символов чести
мундира -- пары погонов и сломанной шашки.
Потом целый день до ноч