ать.
Он проиграл и в сердцах удвоил ставку. И вот через несколько минут
между этими тремя людьми завязалась оживленная, азартная игра в польский
банчок, в которой банкомет .сдает всем партнерам по три карты и от себя
открывает на каждого по одной.
349
Не прошло и получаса, как на столе ворохами лежали кредитные билеты,
столбики золота и груды серебра. Банкомет все время проигрывал. При этом он
очень правдоподобно разыгрывал удивление и негодование.
-- Это вам всегда так везет на пароходах? -- спрашивал он с ядовитой
усмешкой партнера.
-- Да. А особенно по четвергам, -- отвечал тот хладнокровно.
Неудачный игрок потребовал новую талию. Но он опять стал проигрывать.
Вокруг их стола столпились пассажиры первого и второго классов. Игра
понемногу разожгла всех. Сначала вмешался добродушный артиллерийский
полковник, потом акцизный чиновник, ехавший в Асхабад, и бородатый редактор.
У мадам Кострецовой загорелись глаза, и в этом сказалась ее пылкая, нервная
натура.
-- Ставьте же против него, -- сказала она злым шепотом мужу. -- Разве
вы не видите, что его преследует несчастье.
-- Mais ', дорогая моя... Бог знает с кем, -- слабо протестовал земский
начальник.
-- Идиот! -- сказала она злым шепотом. -- Принесите из каюты мой
ридикюль.
Ill
Студент давно уже понял, в чем дело. Для него было совершенно ясно, что
эти три человека составляют обыкновенную компанию пароходных шулеров. Но,
очевидно, ему нужно было кое-что обдумать и сообразить. Он взял в буфете
длинную черную сигару и уселся на балконе, следя, как тень от парохода
скользила по желтой воде, игравшей солнечными зайчиками. Помощник капитана,
увидев его, сбежал с рубки, многозначительно смеясь.
-- Профессор, хотите я вам покажу одного из самых интересных людей в
России.
-- Да? -- сказал равнодушно студент, стряхивая ногтем пепел с сигары.
-- Посмотрите, вон тот господин, с седыми усами и с зеленым шелковым
зонтиком над глазами. Это -- Ба-лунский, король шулеров.
Студент оживился и быстро посмотрел направо.
-- Этот? Да? В самом деле Балунский?
-- Да. Этот самый.
-- Что же, он теперь играет?
-- Нет. Совсем упал. Да если бы он и сел играть, так ведь, вы знаете,
мы обязаны предупредить публику... Он только торчит за столами, смотрит и
больше ничего.
В это время Балунский проходил мимо них, и студент с самым живым
интересом проводил его глазами. Балунский был высокий, прекрасно сложенный
старик с тонкими, гордыми чертами лица. Студент многое увидал в его
наружности: давнишнюю привычку держать себя независимо и уверенно на глазах
большой публики, выхоленные, нежные руки, наигранную внешнюю барственность,
но также и маленький дефект в движении правой ноги и побелевшие от времени
швы когда-то великолепного парижского пальто. И студент с неослабным
вниманием и с каким-то странным смешанным чувством равнодушной жалости и
беззлобного презрения следил за всеми этими мелочами.
-- Был конь, да изъездился, -- сказал помощник капитана.
-- А внизу идет большая игра, -- сказал спокойно студент.
Потом, вдруг повернувшись к помощнику капитана и глядя ему каменным
взглядом в самые зрачки, он сказал так просто, как будто заказывал себе
завтрак или обед:
_ Вот что, mon cher amil, я к вам приглядываюсь уже два дня и вижу
Он проиграл и в сердцах удвоил ставку. И вот через несколько минут
между этими тремя людьми завязалась оживленная, азартная игра в польский
банчок, в которой банкомет .сдает всем партнерам по три карты и от себя
открывает на каждого по одной.
349
Не прошло и получаса, как на столе ворохами лежали кредитные билеты,
столбики золота и груды серебра. Банкомет все время проигрывал. При этом он
очень правдоподобно разыгрывал удивление и негодование.
-- Это вам всегда так везет на пароходах? -- спрашивал он с ядовитой
усмешкой партнера.
-- Да. А особенно по четвергам, -- отвечал тот хладнокровно.
Неудачный игрок потребовал новую талию. Но он опять стал проигрывать.
Вокруг их стола столпились пассажиры первого и второго классов. Игра
понемногу разожгла всех. Сначала вмешался добродушный артиллерийский
полковник, потом акцизный чиновник, ехавший в Асхабад, и бородатый редактор.
У мадам Кострецовой загорелись глаза, и в этом сказалась ее пылкая, нервная
натура.
-- Ставьте же против него, -- сказала она злым шепотом мужу. -- Разве
вы не видите, что его преследует несчастье.
-- Mais ', дорогая моя... Бог знает с кем, -- слабо протестовал земский
начальник.
-- Идиот! -- сказала она злым шепотом. -- Принесите из каюты мой
ридикюль.
Ill
Студент давно уже понял, в чем дело. Для него было совершенно ясно, что
эти три человека составляют обыкновенную компанию пароходных шулеров. Но,
очевидно, ему нужно было кое-что обдумать и сообразить. Он взял в буфете
длинную черную сигару и уселся на балконе, следя, как тень от парохода
скользила по желтой воде, игравшей солнечными зайчиками. Помощник капитана,
увидев его, сбежал с рубки, многозначительно смеясь.
-- Профессор, хотите я вам покажу одного из самых интересных людей в
России.
-- Да? -- сказал равнодушно студент, стряхивая ногтем пепел с сигары.
-- Посмотрите, вон тот господин, с седыми усами и с зеленым шелковым
зонтиком над глазами. Это -- Ба-лунский, король шулеров.
Студент оживился и быстро посмотрел направо.
-- Этот? Да? В самом деле Балунский?
-- Да. Этот самый.
-- Что же, он теперь играет?
-- Нет. Совсем упал. Да если бы он и сел играть, так ведь, вы знаете,
мы обязаны предупредить публику... Он только торчит за столами, смотрит и
больше ничего.
В это время Балунский проходил мимо них, и студент с самым живым
интересом проводил его глазами. Балунский был высокий, прекрасно сложенный
старик с тонкими, гордыми чертами лица. Студент многое увидал в его
наружности: давнишнюю привычку держать себя независимо и уверенно на глазах
большой публики, выхоленные, нежные руки, наигранную внешнюю барственность,
но также и маленький дефект в движении правой ноги и побелевшие от времени
швы когда-то великолепного парижского пальто. И студент с неослабным
вниманием и с каким-то странным смешанным чувством равнодушной жалости и
беззлобного презрения следил за всеми этими мелочами.
-- Был конь, да изъездился, -- сказал помощник капитана.
-- А внизу идет большая игра, -- сказал спокойно студент.
Потом, вдруг повернувшись к помощнику капитана и глядя ему каменным
взглядом в самые зрачки, он сказал так просто, как будто заказывал себе
завтрак или обед:
_ Вот что, mon cher amil, я к вам приглядываюсь уже два дня и вижу