-- А отчего вы сами играете?
-- Право, я и сам этого не знаю, -- сказал с печальным вздохом студент.
-- Вот я дал себе честное слово не играть ровно три года. И два года я
воздерживался, а сегодня меня почему-то взмыло. И, уверяю вас, -- мне это
противно. Деньги мне не нужны.
-- Вы их сохраняете?
-- Да, несколько тысяч. Раньше я думал, что сумею ими когда-нибудь
воспользоваться. Но время пробежало как-то нелепо быстро. Часто я спрашиваю
себя -- чего мне хочется? Женщинами я пресытился. Чистая любовь, брак, семья
-- мне недоступны, или, вернее сказать, я в них не верю. Ем я чрезвычайно
умеренно и ничего не пью. Копить на старость? Но что я буду делать в ста-
355
рости? У других есть утешение -- религия. Я часто думаю: ну вот, пускай
меня сделают сегодня королем, императором... Чего я захочу? Честное слово --
не знаю. Мне нечего даже желать.
Монотонно журчала вода, рассекаемая пароходом. Светло, печально и
однообразно лила свой свет луна на. белые стенки парохода, на реку, на
дальние берега, Пароход проходил узким, мелким местом... "Шесть... ше-е-сть
с половиной!.. Под таба-а-к!" -- кричал на носу водолив.
-- Но как вы играете? -- спросил робко Балунский.
-- Да никак, -- ответил лениво студент. -- Я играю не на картах, а на
человеческой глупости. Я вовсе не шулер. Я никогда ни накалываю, ни отмечаю
колоду. Я только знакомлюсь с рубашкой и потому играю всегда вторым сортом.
Ведь все равно после двух-трех сдач я буду знать каждую карту, потому что
зрительная память у меня феноменальна. Но я не хочу понапрасну тратить
энергию мозга. Я твердо убежден, что если человек захочет быть одураченным,
то несомненно он и будет одурачен. И я знал заранее судьбу сегодняшней игры.
-- Каким образом?
-- Просто. Например: земский начальник тщеславный и глупый дурак,
простите за плеоназм. Жена делает с ним все, что хочет. А она женщина
страстная, нетерпеливая и, кажется, истеричная. Мне нужно было обоих их
втравить в игру. Он делал глупости, а она назло вдвое. Таким манером они
пропустили тот момент, когда им шло натуральное счастье. Они им не
воспользовались. Они стали отыгрываться тогда, когда счастье повернулось к
ним спиной. Но за десять минут до этого они могли бы меня оставить без
штанов.
-- Неужели это возможно рассчитать? -- спросил тихо Балунский.
-- Конечно. Теперь другой случай. Это полковник. У этого человека
широкое, неистощимое счастье, которого он сам не подозревает. И это потому,
что он широкий, небрежный, великодушный человек. Ей-богу, мне было немножко
неловко его потрошить. Но уже нельзя
356
было остановиться. Дело в том, что меня раздражали эти три жидочка.
-- Не вытерпел -- зажглося ретивое? -- спросил стихом из Лермонтова
старый шулер.
Студент заскрипел зубами, и лицо его оживилось немного.
-- Совершенно верно, -- сказал он презрительно. -- Именно не вытерпел.
Судите сами: они сели на пароход, чтобы стричь баранов, но у них нет ни
смелости, ни знания, ни хладнокровия. Когда он мне передавал колоду, я
сейчас же заметил, что у него руки холодные и трясутся. "Эге, голубчик, у
тебя сердце прыгает!" Игра-то их была для меня совершенно ясна. Партнер
слева, тот, у которого бородавочка на щеке заросла волосами, делал готовую
накладку. Это было ясно, как апельсин. Нужно было их
-- Право, я и сам этого не знаю, -- сказал с печальным вздохом студент.
-- Вот я дал себе честное слово не играть ровно три года. И два года я
воздерживался, а сегодня меня почему-то взмыло. И, уверяю вас, -- мне это
противно. Деньги мне не нужны.
-- Вы их сохраняете?
-- Да, несколько тысяч. Раньше я думал, что сумею ими когда-нибудь
воспользоваться. Но время пробежало как-то нелепо быстро. Часто я спрашиваю
себя -- чего мне хочется? Женщинами я пресытился. Чистая любовь, брак, семья
-- мне недоступны, или, вернее сказать, я в них не верю. Ем я чрезвычайно
умеренно и ничего не пью. Копить на старость? Но что я буду делать в ста-
355
рости? У других есть утешение -- религия. Я часто думаю: ну вот, пускай
меня сделают сегодня королем, императором... Чего я захочу? Честное слово --
не знаю. Мне нечего даже желать.
Монотонно журчала вода, рассекаемая пароходом. Светло, печально и
однообразно лила свой свет луна на. белые стенки парохода, на реку, на
дальние берега, Пароход проходил узким, мелким местом... "Шесть... ше-е-сть
с половиной!.. Под таба-а-к!" -- кричал на носу водолив.
-- Но как вы играете? -- спросил робко Балунский.
-- Да никак, -- ответил лениво студент. -- Я играю не на картах, а на
человеческой глупости. Я вовсе не шулер. Я никогда ни накалываю, ни отмечаю
колоду. Я только знакомлюсь с рубашкой и потому играю всегда вторым сортом.
Ведь все равно после двух-трех сдач я буду знать каждую карту, потому что
зрительная память у меня феноменальна. Но я не хочу понапрасну тратить
энергию мозга. Я твердо убежден, что если человек захочет быть одураченным,
то несомненно он и будет одурачен. И я знал заранее судьбу сегодняшней игры.
-- Каким образом?
-- Просто. Например: земский начальник тщеславный и глупый дурак,
простите за плеоназм. Жена делает с ним все, что хочет. А она женщина
страстная, нетерпеливая и, кажется, истеричная. Мне нужно было обоих их
втравить в игру. Он делал глупости, а она назло вдвое. Таким манером они
пропустили тот момент, когда им шло натуральное счастье. Они им не
воспользовались. Они стали отыгрываться тогда, когда счастье повернулось к
ним спиной. Но за десять минут до этого они могли бы меня оставить без
штанов.
-- Неужели это возможно рассчитать? -- спросил тихо Балунский.
-- Конечно. Теперь другой случай. Это полковник. У этого человека
широкое, неистощимое счастье, которого он сам не подозревает. И это потому,
что он широкий, небрежный, великодушный человек. Ей-богу, мне было немножко
неловко его потрошить. Но уже нельзя
356
было остановиться. Дело в том, что меня раздражали эти три жидочка.
-- Не вытерпел -- зажглося ретивое? -- спросил стихом из Лермонтова
старый шулер.
Студент заскрипел зубами, и лицо его оживилось немного.
-- Совершенно верно, -- сказал он презрительно. -- Именно не вытерпел.
Судите сами: они сели на пароход, чтобы стричь баранов, но у них нет ни
смелости, ни знания, ни хладнокровия. Когда он мне передавал колоду, я
сейчас же заметил, что у него руки холодные и трясутся. "Эге, голубчик, у
тебя сердце прыгает!" Игра-то их была для меня совершенно ясна. Партнер
слева, тот, у которого бородавочка на щеке заросла волосами, делал готовую
накладку. Это было ясно, как апельсин. Нужно было их