снилось зелено-красно-синему
Приапу. С высохшими губами, сквозь разноцветные слои света глядя
на нее, собирая в фокус свое вожделение и чуть покачиваясь под
прикрытием газеты, я знал, что если как следует сосредоточусь на
этом восприятии, то немедленно достигну высшей точки моего
нищенского блаженства. Как хищник предпочитает шевелящуюся
добычу застывшей, я хотел, однако, чтобы это убогое торжество
совпало с одним из разнообразных движений, которые читавшая
девочка изредка делала, почесывая себе хребет и показывая чуть
подтушеванную подмышку, но толстая Гейз вдруг все испортила тем,
что повернулась ко мне и попросила дать ей закурить, после чего
завела никчемный разговор о шарлатанском романе какого-то
популярного пройдохи.
Понедельник. Delectatio morosa.
"Я провожу томительные дни
В хандре и грусти..."
Мы (матушка Гейз, Долорес и я) должны были ехать после
завтрака на Очковое озеро и там купаться и валяться на песке; но
перламутровое утро выродилось в дождливый полдень, и Ло закатила
сцену.
Установлено, что средний возраст полового созревания у
девочек в Нью-Йорке и Чикаго - тринадцать лет и девять месяцев;
индивидуально же этот возраст колеблется между десятью (или
меньше) и семнадцатью. Маленькой Вирджинии еще не стукнуло
четырнадцать, когда ею овладел Эдгар. Он давал ей уроки алгебры.
Воображаю. Провели медовый месяц в Санкт-Петербурге на западном
побережье Флориды. "Мосье По-по", как один из учеников Гумберта
Гумберта в парижском лицее называл поэта Поэ.
У меня имеются все те черты, которые, по мнению экспертов по
сексуальным интересам детей, возбуждают ответный трепет у
девочек; чистая линия нижней челюсти, мускулистая кисть руки,
глубокий голос, широкие плечи. Кроме того, я, говорят, похож на
какого-то не то актера, не то гугнивца с гитарой, которым бредит
Ло.
Вторник. Дождик. Никаких озер (одни лужи). Маменька уехала за
покупками. Я знал, что Ло где-то близко. В результате скрытых
маневров я-набрел на нее в спальне матери. Оттягивала перед
зеркалом веко, стараясь отделаться от соринки, попавшей в левый
глаз. Клетчатое платьице. Хоть я и обожаю этот ее опьяняющий
каштановый запах, все же мне кажется, что ей бы следовало
кое-когда вымыть волосы. На мгновение мы оба заплавали в теплой
зелени зеркала, где отражалась вершина тополя вместе с нами и
небом. Подержал ее грубовато за плечи, затем ласково за виски и
повернул ее к свету.
"Оно вот здесь", сказала она, "я чувствую"...
"Швейцарская кокрестьянка кокончиком языка"...
"...Вылизала бы?"
"Имно. Попробать?"
"Конечно, попробуйте".
Нежно я провел трепещущим жалом по ее вращающемуся соленому
глазному яблоку.
"Вот здорово", сказала она, мигая, "все ушло".
"Теперь второй глаз".
"Глупый вы человек", начала она, "там ровно - ". Но тут она
заметила мои собранные в пучок приближающиеся губы и покладисто
сказала: "Окэй".
Наклонившись к ее теплому, приподнятому, рыжеваторозовому
лицу, сумрачный Гумберт прижал губы к ее бьющемуся веку. Она
усмехнулась и, платьем задев меня, быстро вышла из комнаты. Я
чувствовал, будто мое сердце бьется всюду одновременно. Никогда
в жизни - даже когда я ласкал ту девочку на Ривьере - никогда. -
Ночь. Никогда я не испытывал таких терзаний. Мне бы хотелось
описать ее лицо, ее движения - а не могу, потому
Приапу. С высохшими губами, сквозь разноцветные слои света глядя
на нее, собирая в фокус свое вожделение и чуть покачиваясь под
прикрытием газеты, я знал, что если как следует сосредоточусь на
этом восприятии, то немедленно достигну высшей точки моего
нищенского блаженства. Как хищник предпочитает шевелящуюся
добычу застывшей, я хотел, однако, чтобы это убогое торжество
совпало с одним из разнообразных движений, которые читавшая
девочка изредка делала, почесывая себе хребет и показывая чуть
подтушеванную подмышку, но толстая Гейз вдруг все испортила тем,
что повернулась ко мне и попросила дать ей закурить, после чего
завела никчемный разговор о шарлатанском романе какого-то
популярного пройдохи.
Понедельник. Delectatio morosa.
"Я провожу томительные дни
В хандре и грусти..."
Мы (матушка Гейз, Долорес и я) должны были ехать после
завтрака на Очковое озеро и там купаться и валяться на песке; но
перламутровое утро выродилось в дождливый полдень, и Ло закатила
сцену.
Установлено, что средний возраст полового созревания у
девочек в Нью-Йорке и Чикаго - тринадцать лет и девять месяцев;
индивидуально же этот возраст колеблется между десятью (или
меньше) и семнадцатью. Маленькой Вирджинии еще не стукнуло
четырнадцать, когда ею овладел Эдгар. Он давал ей уроки алгебры.
Воображаю. Провели медовый месяц в Санкт-Петербурге на западном
побережье Флориды. "Мосье По-по", как один из учеников Гумберта
Гумберта в парижском лицее называл поэта Поэ.
У меня имеются все те черты, которые, по мнению экспертов по
сексуальным интересам детей, возбуждают ответный трепет у
девочек; чистая линия нижней челюсти, мускулистая кисть руки,
глубокий голос, широкие плечи. Кроме того, я, говорят, похож на
какого-то не то актера, не то гугнивца с гитарой, которым бредит
Ло.
Вторник. Дождик. Никаких озер (одни лужи). Маменька уехала за
покупками. Я знал, что Ло где-то близко. В результате скрытых
маневров я-набрел на нее в спальне матери. Оттягивала перед
зеркалом веко, стараясь отделаться от соринки, попавшей в левый
глаз. Клетчатое платьице. Хоть я и обожаю этот ее опьяняющий
каштановый запах, все же мне кажется, что ей бы следовало
кое-когда вымыть волосы. На мгновение мы оба заплавали в теплой
зелени зеркала, где отражалась вершина тополя вместе с нами и
небом. Подержал ее грубовато за плечи, затем ласково за виски и
повернул ее к свету.
"Оно вот здесь", сказала она, "я чувствую"...
"Швейцарская кокрестьянка кокончиком языка"...
"...Вылизала бы?"
"Имно. Попробать?"
"Конечно, попробуйте".
Нежно я провел трепещущим жалом по ее вращающемуся соленому
глазному яблоку.
"Вот здорово", сказала она, мигая, "все ушло".
"Теперь второй глаз".
"Глупый вы человек", начала она, "там ровно - ". Но тут она
заметила мои собранные в пучок приближающиеся губы и покладисто
сказала: "Окэй".
Наклонившись к ее теплому, приподнятому, рыжеваторозовому
лицу, сумрачный Гумберт прижал губы к ее бьющемуся веку. Она
усмехнулась и, платьем задев меня, быстро вышла из комнаты. Я
чувствовал, будто мое сердце бьется всюду одновременно. Никогда
в жизни - даже когда я ласкал ту девочку на Ривьере - никогда. -
Ночь. Никогда я не испытывал таких терзаний. Мне бы хотелось
описать ее лицо, ее движения - а не могу, потому