псевдонимов, пока не придумал особенно
подходящего мне. В моих заметках есть и "Отто Отто", и "Месмер
Месмер", и "Герман Герман"... но почему-то мне кажется, что мною
выбранное имя всего лучше выражает требуемую гнусность.
Когда я начал, пятьдесят шесть дней тому назад, писать
"Лолиту", - сначала в лечебнице для психопатов, где проверяли
мой рассудок, а затем в сей хорошо отопленной, хоть и порядком
похожей на могилу, темнице, - я предполагал, что употреблю
полностью мои записки на суде, чтобы спасти, не голову мою,
конечно, а душу. Посредине работы, однако, я увидел, что не могу
выставить напоказ живую Лолиту. Я, может быть, воспользуюсь
кое-чем из моей повести на закрытых заседаниях, но ее
напечатание приходится отложить.
По причинам, которые могут показаться более очевидными, чем
они есть на самом деле, я против смертной казни; к этому мнению
присоединятся, надеюсь, мои судьи. Если бы я предстал как
подсудимый перед самим собой, я бы приговорил себя к тридцати
пяти годам тюрьмы за растление и оправдал бы себя в остальном.
Но даже так Долли Скиллер, вероятно, переживет меня на много
лет. Нижеследующее решение принимается мной со всей законной
силой и поддержкой подписанного завещания: я желаю, чтобы эти
записки были опубликованы только после смерти Лолиты.
Таким образом, ни тебя, ни меня уже не будет в живых к тому
времени, когда читатель развернет эту книгу. Но покуда у меня
кровь играет еще в пишущей руке, ты остаешься столь же
неотъемлемой, как я, частью благословенной материи мира, и я в
состоянии сноситься с тобой, хотя я в Нью-Йорке, а ты в Аляске.
Будь верна своему Дику. Не давай другим мужчинам прикасаться к
тебе. Не разговаривай с чужими. Надеюсь, чтo ты будешь любить
своего ребеночка. Надеюсь, что он будет мальчик. Надеюсь, что
муж твой будет всегда хорошо с тобой обходиться, ибо в противном
случае мой призрак его настигнет, как черный дым, как обезумелый
колосс, и растащит его на части, нерв за нервом. И не жалей К.
К. Пришлось выбрать между ним и Г. Г., и хотелось дать Г. Г.
продержаться месяца на два дольше, чтобы он мог заставить тебя
жить в сознании будущих поколений. Говорю я о турах и ангелах, о
тайне прочных пигментов, о предсказании в сонете, о спасении в
искусстве. И это - единственное бессмертие, которое мы можем с
тобой разделить, моя Лолита.
- Конец -
подходящего мне. В моих заметках есть и "Отто Отто", и "Месмер
Месмер", и "Герман Герман"... но почему-то мне кажется, что мною
выбранное имя всего лучше выражает требуемую гнусность.
Когда я начал, пятьдесят шесть дней тому назад, писать
"Лолиту", - сначала в лечебнице для психопатов, где проверяли
мой рассудок, а затем в сей хорошо отопленной, хоть и порядком
похожей на могилу, темнице, - я предполагал, что употреблю
полностью мои записки на суде, чтобы спасти, не голову мою,
конечно, а душу. Посредине работы, однако, я увидел, что не могу
выставить напоказ живую Лолиту. Я, может быть, воспользуюсь
кое-чем из моей повести на закрытых заседаниях, но ее
напечатание приходится отложить.
По причинам, которые могут показаться более очевидными, чем
они есть на самом деле, я против смертной казни; к этому мнению
присоединятся, надеюсь, мои судьи. Если бы я предстал как
подсудимый перед самим собой, я бы приговорил себя к тридцати
пяти годам тюрьмы за растление и оправдал бы себя в остальном.
Но даже так Долли Скиллер, вероятно, переживет меня на много
лет. Нижеследующее решение принимается мной со всей законной
силой и поддержкой подписанного завещания: я желаю, чтобы эти
записки были опубликованы только после смерти Лолиты.
Таким образом, ни тебя, ни меня уже не будет в живых к тому
времени, когда читатель развернет эту книгу. Но покуда у меня
кровь играет еще в пишущей руке, ты остаешься столь же
неотъемлемой, как я, частью благословенной материи мира, и я в
состоянии сноситься с тобой, хотя я в Нью-Йорке, а ты в Аляске.
Будь верна своему Дику. Не давай другим мужчинам прикасаться к
тебе. Не разговаривай с чужими. Надеюсь, чтo ты будешь любить
своего ребеночка. Надеюсь, что он будет мальчик. Надеюсь, что
муж твой будет всегда хорошо с тобой обходиться, ибо в противном
случае мой призрак его настигнет, как черный дым, как обезумелый
колосс, и растащит его на части, нерв за нервом. И не жалей К.
К. Пришлось выбрать между ним и Г. Г., и хотелось дать Г. Г.
продержаться месяца на два дольше, чтобы он мог заставить тебя
жить в сознании будущих поколений. Говорю я о турах и ангелах, о
тайне прочных пигментов, о предсказании в сонете, о спасении в
искусстве. И это - единственное бессмертие, которое мы можем с
тобой разделить, моя Лолита.
- Конец -