двадцать тысяч марок. Auto ... mille, beaucoup mille marks - (обратилась
она к сиделке) - vous comprenez? Бруно, как по-французски двадцать тысяч?"
"Ах, не все ли равно... Ты жива, ты цела". "Велосипедисты оказались очень
милыми, помогли все собрать, портплед, знаешь, полетел в кусты, а ракеты
так и пропали". Отчего неприятно? Да, этот ужас в Ружинаре. Он с
браунингом в руке, она входит - в теннисных туфлях... Глупости, все
разъяснилось, все хорошо... Который час? Когда можно будет снять повязку?
Когда позволят вставать с постели? Слабость... Все это было, должно быть,
в газетах, в немецких газетах.
"Авто... тысяча, много марок... Вы понимаете?" (ломан. франц.).
Он повертел головой, досадуя на то, что завязаны глаза. Слуховых
впечатлений было набрано за это время сколько угодно, а зрительных никаких
- так что в конце концов не известно, как выглядит палата, какое лицо у
сиделки, у доктора... Который час? Утро? Он выспался, окно, верно,
открыто, ибо вот слышно, как процокали неторопливо копыта, а вот - шум
воды, звон ведра - там, должно быть, двор, фонтан, утренняя свежая тень
платанов. Он полежал некоторое время неподвижно, стараясь обращать
невнятные звуки в соответствующие цвета и очертания, и вскоре услышал
звуки другие - голоса Магды и сиделки в соседней, вероятно, комнате.
Сиделка учила Магду правильно произносить. "Soucoupe. Soucoupe", -
повторила Магда несколько раз и засмеялась.
"Блюдце, блюдце" (франц.).
Неуверенно улыбаясь, чувствуя, что он делает что-то противозаконное,
Кречмар осторожно освободил и поднял на брови повязку: оказалось, однако,
что в комноте густая, бархатная темнота - не видать даже, где окно, нет ни
малейшей щелки света. Значит, все-таки ночь, и притом безлунная, черная.
Вот как обманывают звуки.
Весело звякнуло по соседству блюдце. "Cafe the non. Moi pas - tee".
"Кофе - нет. Лучше чаю" (ломан. франц.).
Кречмар нащупал рядом столик, наткнулся на лампочку. Он щелкнул -
раз, еще раз, - но темнота не сдвинулась с места: штепсель, вероятно, не
был вставлен. Тогда он поискал пальцами, нет ли спичек, - и действительно,
нашел коробок. В нем была всего одна спичка, он чиркнул ею, раздался звук,
похожий на вспышку, но огонька не появилось. Он ее отбросил и почуял вдруг
легкий запах горелого.
Странное явление...
"Магда, - позвал он громко. - Магда!"
Звук шагов и отворяющейся двери. Но ничто не изменилось - за дверью
было тоже темно.
"Зажги свет, - сказал он. - Пожалуйста, света".
"Не смей трогать повязку, Бруно! - крикнул голос Магды, стремительно
и уверенно приближаясь в беспросветном мраке. - Ведь доктор сказал... ах,
Господи!"
"Как, как ты меня видишь? - спросил он заикаясь. - Я не...
Моментально зажги свет. Слышишь? Моментально!"
"Тише, тише, не волнуйтесь", - заговорил по-французски голос сиделки.
Эти звуки, эти шаги, эти голоса двигались как бы в другой плоскости.
Он был сам по себе, и они - сами со себе. И между ними и той темнотой, в
которой он пребывал, существовала какая-то плотная преграда. Он напрягся,
пялился, тер веки, вертел головой так и сяк, рвался куда-то, но не было
никакой возможности проткнуть эту цельную темноту, являвшуюся как бы
частью его самого.
"Не может быть, - с силой сказал Кречмар. - Я сойду с ума. Открой
окно, сделай что-нибудь..."
"Ок