сь, нет, не потому, что я думаю, что
ты мне изменила с ним, не потому, но, одним словом, я не могу - слишком я
живо успел вообразить, и то, что мне читал Зегелькранц, слишком тоже было
выпукло. Ну, вставай..."
"Поцелуй меня", - тихо сказала Магда.
"Нет, не сейчас, я хочу поскорее отсюда уехать... я тебя чуть не убил
в этой комнате, и, наверное, убью, если мы сейчас, сейчас же не начнем
собирать вещи"
"Как тебе угодно, - сказала Магда. - Только ты подумай, каково мне, -
конечно, неважно, что я оскорблена тобой и твоим милым Розенкранцем. Ну,
ладно, ладно, давай укладываться".
Молча и быстро, не глядя друг на друга, они наполнили чемоданы,
горничная принесла счет, мальчик пришел за багажом.
Горн играл в покер на террасе, под тенью платана. Ему очень не везло.
Только что он попался с так называемой "полной рукой" против "масти" и
"карре". Он уже подумывал, не бросить ли и не пойти ли проведать на
теннисе Магду, которая прилежно отправилась учиться бэк-хэнду у
американского игрока, - он уже серьезно подумывал об этом, как вдруг
сквозь кусты сада по дороге около гаража увидел автомобиль Кречмара;
автомобиль неуклюже взял поворот и скрылся. "В чем дело, в чем дело..." -
пробормотал Горн и, расплатившись (он проиграл немало), пошел искать
Магду. На теннисе ее не оказалось. Он поднялся наверх. Дверь в номер
Кречмара была открыта. Пусто, валяются листы газет, обнажен красный матрац
на двуспальной кровати.
Он потянул нижнюю губу двумя пальцами по скверной своей привычке и
прошел в свою комнату, предполагая, что найдет там записку. Записки
никакой не было. Недоумевая, он спустился в холл. Молодой черноволосый
француз с орлиным носом, некий Monsieur Martin, не раз танцевавший с
Магдой, посмотрел через газету на Горна и, улыбнувшись, сказал: "Жалко,
что они уехали. Почему так внезапно? Назад в Германию?" Горн издал
неопределенно-утвердительный звук.
XXIX
Есть множество людей, которые, не обладая специальными знаниями,
умеют, однако, и воскресить электричество после таинственного события,
называемого "коротким замыканием", и починить ножичком механизм
остановившихся часов, и нажарить, если нужно, котлет. Кречмар к их числу
не принадлежал. В детстве он ничего не строил, не мастерил, не склеивал,
как иные ребята. В юности он ни разу не разобрал своего велосипеда и,
когда лопалась шина, катил хромую, пищащую, как дырявая галоша, машину в
ремонтное заведение. На войне он славился удивительной нерасторопностью,
неумением ничего сделать собственными руками. Изучая реставрацию картин,
паркетацию, рантуаляцию, он сам боялся к картине прикоснуться. Не
удивительно поэтому, что автомобилем, например, он управлял прескверно.
Медленно и не без труда выбравшись из Ружинара, он чуть-чуть подбавил
ходу, благо шоссе было прямое и пустынное. О том, что именно происходит в
недрах машины, почему вертятся колеса, он не имел ни малейшего понятия, -
знал только действие того или иного рычага.
"Куда мы, собственно, едем?" - спросила Магда, сидевшая рядом.
Он пожал плечами, глядя вперед на белую дорогу.
Теперь, когда они выехали из Ружинара, где улочки были полны народу,
где приходилось трубить, судорожно запинаться, косолапо вилять, теперь,
когда они уже свободно катили по шоссе, Кречмар беспорядочно и угрюмо
д
ты мне изменила с ним, не потому, но, одним словом, я не могу - слишком я
живо успел вообразить, и то, что мне читал Зегелькранц, слишком тоже было
выпукло. Ну, вставай..."
"Поцелуй меня", - тихо сказала Магда.
"Нет, не сейчас, я хочу поскорее отсюда уехать... я тебя чуть не убил
в этой комнате, и, наверное, убью, если мы сейчас, сейчас же не начнем
собирать вещи"
"Как тебе угодно, - сказала Магда. - Только ты подумай, каково мне, -
конечно, неважно, что я оскорблена тобой и твоим милым Розенкранцем. Ну,
ладно, ладно, давай укладываться".
Молча и быстро, не глядя друг на друга, они наполнили чемоданы,
горничная принесла счет, мальчик пришел за багажом.
Горн играл в покер на террасе, под тенью платана. Ему очень не везло.
Только что он попался с так называемой "полной рукой" против "масти" и
"карре". Он уже подумывал, не бросить ли и не пойти ли проведать на
теннисе Магду, которая прилежно отправилась учиться бэк-хэнду у
американского игрока, - он уже серьезно подумывал об этом, как вдруг
сквозь кусты сада по дороге около гаража увидел автомобиль Кречмара;
автомобиль неуклюже взял поворот и скрылся. "В чем дело, в чем дело..." -
пробормотал Горн и, расплатившись (он проиграл немало), пошел искать
Магду. На теннисе ее не оказалось. Он поднялся наверх. Дверь в номер
Кречмара была открыта. Пусто, валяются листы газет, обнажен красный матрац
на двуспальной кровати.
Он потянул нижнюю губу двумя пальцами по скверной своей привычке и
прошел в свою комнату, предполагая, что найдет там записку. Записки
никакой не было. Недоумевая, он спустился в холл. Молодой черноволосый
француз с орлиным носом, некий Monsieur Martin, не раз танцевавший с
Магдой, посмотрел через газету на Горна и, улыбнувшись, сказал: "Жалко,
что они уехали. Почему так внезапно? Назад в Германию?" Горн издал
неопределенно-утвердительный звук.
XXIX
Есть множество людей, которые, не обладая специальными знаниями,
умеют, однако, и воскресить электричество после таинственного события,
называемого "коротким замыканием", и починить ножичком механизм
остановившихся часов, и нажарить, если нужно, котлет. Кречмар к их числу
не принадлежал. В детстве он ничего не строил, не мастерил, не склеивал,
как иные ребята. В юности он ни разу не разобрал своего велосипеда и,
когда лопалась шина, катил хромую, пищащую, как дырявая галоша, машину в
ремонтное заведение. На войне он славился удивительной нерасторопностью,
неумением ничего сделать собственными руками. Изучая реставрацию картин,
паркетацию, рантуаляцию, он сам боялся к картине прикоснуться. Не
удивительно поэтому, что автомобилем, например, он управлял прескверно.
Медленно и не без труда выбравшись из Ружинара, он чуть-чуть подбавил
ходу, благо шоссе было прямое и пустынное. О том, что именно происходит в
недрах машины, почему вертятся колеса, он не имел ни малейшего понятия, -
знал только действие того или иного рычага.
"Куда мы, собственно, едем?" - спросила Магда, сидевшая рядом.
Он пожал плечами, глядя вперед на белую дорогу.
Теперь, когда они выехали из Ружинара, где улочки были полны народу,
где приходилось трубить, судорожно запинаться, косолапо вилять, теперь,
когда они уже свободно катили по шоссе, Кречмар беспорядочно и угрюмо
д