ант - другое дело. Впрочем, одно могу вам сказать: вы
очень много теряете".
"Благодарю покорно, для меня женщина - только милое млекопитающее, -
нет, нет, увольте!"
Кречмар рассмеялся. "Ну, если на то пошло, и я должен вам кое в чем
признаться. Дорианна, как увидела вас, сразу сказала, что вы к женскому
полу равнодушны".
XIX
Прошло три дня, Магда все еще покашливала и, будучи чрезвычайно
мнительной, не выходила - валялась на кушетке в кимоно. Кречмар работал у
себя в кабинете. От нечего делать Магда стала развлекаться тем, чему ее
как-то научил Горн: удобно расположившись среди подушек, она звонила
незнакомым людям, фирмам, магазинам, заказывала вещи, которые она велела
посылать по выбранным в телефонной книжке адресам, дурачила солидных
людей, десять раз подряд звонила по одному и тому же номеру, доводя до
исступления занятого человека, - и выходило иногда очень забавно, и бывали
замечательные объяснения в любви и еще более замечательная ругань. Вошел
Кречмар, остановился, глядя на нее со смехом и любовью, и слушал, как она
заказывает для кого-то гроб. Кимоно на груди распахнулось, она сучила
ножками от озорной радости, длинные глаза блистали и щурились. Он сейчас
испытывал к ней страстную нежность (еще обостренную тем, что последнюю
неделю она, ссылясь на болезнь, не подпускала его) и тихо стоял поодаль,
боясь подойти, боясь испортить ей забаву.
Теперь она рассказывала какому-то профессору Груневальду вымышленную
историю своей жизни и умоляла, чтоб он встретил ее в полночь у знаменитых
вокзальных часов напротив Зоологического сада, - и профессор на другом
конце провода мучительно и тяжелодумно решал про себя, мистификация ли это
или дань его славе экономиста и философа.
Ввиду этих Магдиных утех, не удивительно, что Максу, вот уже полчаса,
не удавалось добиться телефонного соединения с квартирой Кречмара. Он
пробовал вновь и вновь, и всякий раз - невозмутимое жужжание. Наконец он
встал, почувствовал головокружение и сел опять: эти ночи он не спал вовсе,
но не все ль равно, сейчас его долг - вызвать Кречмара. Судьба
невозмутимым жужжанием как будто препятствовала его намерению, но Макс был
настойчив: если не так, то иначе. Он на цыпочках прошел в детскую, где
было темновато и очень тихо, несмотря на смутное присутствие нескольких
людей, глянул на затылок Аннелизы, на ее пуховый платок, - и, вдруг
решившись, повернулся, вышел вон, мыча и задыхаясь от слез, напялил пальто
и поехал звать Кречмара.
"Подождите", - сказал он шоферу, сойдя на панель пред знакомым домом.
Он уже напирал на тяжелую парадную дверь, когда сзади подоспел Горн,
и они вошли вместе. На лестнице они взглянули друг на друга и тотчас
вспомнили хоккейную игру. "Вы к господину Кречмару?" - спросил Макс. Горн
улыбнулся и кивнул. "Так вот что: сейчас ему будет не до гостей, я - брат
жены, я к нему с невеселой вестью".
"Давайте передам?" - гладким голосом предложил Горн, невозмутимо
продолжая подниматься рядом.
Макс страдал одышкой; он на первой же площадке остановился,
исподлобья, по-бычьи, глядя на Горна. Тот выжидательно замер и с
любопытством осматривал заплаканного, багрового, толстого спутника.
"Я советую вам отложить ваше посещение, - сказал Макс, сильно дыша. -
У моего затя умирает дочь".
Он двинулся дальше. Горн спокойно за ним п
очень много теряете".
"Благодарю покорно, для меня женщина - только милое млекопитающее, -
нет, нет, увольте!"
Кречмар рассмеялся. "Ну, если на то пошло, и я должен вам кое в чем
признаться. Дорианна, как увидела вас, сразу сказала, что вы к женскому
полу равнодушны".
XIX
Прошло три дня, Магда все еще покашливала и, будучи чрезвычайно
мнительной, не выходила - валялась на кушетке в кимоно. Кречмар работал у
себя в кабинете. От нечего делать Магда стала развлекаться тем, чему ее
как-то научил Горн: удобно расположившись среди подушек, она звонила
незнакомым людям, фирмам, магазинам, заказывала вещи, которые она велела
посылать по выбранным в телефонной книжке адресам, дурачила солидных
людей, десять раз подряд звонила по одному и тому же номеру, доводя до
исступления занятого человека, - и выходило иногда очень забавно, и бывали
замечательные объяснения в любви и еще более замечательная ругань. Вошел
Кречмар, остановился, глядя на нее со смехом и любовью, и слушал, как она
заказывает для кого-то гроб. Кимоно на груди распахнулось, она сучила
ножками от озорной радости, длинные глаза блистали и щурились. Он сейчас
испытывал к ней страстную нежность (еще обостренную тем, что последнюю
неделю она, ссылясь на болезнь, не подпускала его) и тихо стоял поодаль,
боясь подойти, боясь испортить ей забаву.
Теперь она рассказывала какому-то профессору Груневальду вымышленную
историю своей жизни и умоляла, чтоб он встретил ее в полночь у знаменитых
вокзальных часов напротив Зоологического сада, - и профессор на другом
конце провода мучительно и тяжелодумно решал про себя, мистификация ли это
или дань его славе экономиста и философа.
Ввиду этих Магдиных утех, не удивительно, что Максу, вот уже полчаса,
не удавалось добиться телефонного соединения с квартирой Кречмара. Он
пробовал вновь и вновь, и всякий раз - невозмутимое жужжание. Наконец он
встал, почувствовал головокружение и сел опять: эти ночи он не спал вовсе,
но не все ль равно, сейчас его долг - вызвать Кречмара. Судьба
невозмутимым жужжанием как будто препятствовала его намерению, но Макс был
настойчив: если не так, то иначе. Он на цыпочках прошел в детскую, где
было темновато и очень тихо, несмотря на смутное присутствие нескольких
людей, глянул на затылок Аннелизы, на ее пуховый платок, - и, вдруг
решившись, повернулся, вышел вон, мыча и задыхаясь от слез, напялил пальто
и поехал звать Кречмара.
"Подождите", - сказал он шоферу, сойдя на панель пред знакомым домом.
Он уже напирал на тяжелую парадную дверь, когда сзади подоспел Горн,
и они вошли вместе. На лестнице они взглянули друг на друга и тотчас
вспомнили хоккейную игру. "Вы к господину Кречмару?" - спросил Макс. Горн
улыбнулся и кивнул. "Так вот что: сейчас ему будет не до гостей, я - брат
жены, я к нему с невеселой вестью".
"Давайте передам?" - гладким голосом предложил Горн, невозмутимо
продолжая подниматься рядом.
Макс страдал одышкой; он на первой же площадке остановился,
исподлобья, по-бычьи, глядя на Горна. Тот выжидательно замер и с
любопытством осматривал заплаканного, багрового, толстого спутника.
"Я советую вам отложить ваше посещение, - сказал Макс, сильно дыша. -
У моего затя умирает дочь".
Он двинулся дальше. Горн спокойно за ним п